– Правильно. А содержание можете передать?

– Запомнила дословно. Он написал: «Ваше сиятельство! Благодарю за то, что соизволили пойти мне навстречу, и надеюсь, что за первым взносом последуют и другие, более щедрые. Но не забудьте о моей главной просьбе, иначе мне, к величайшему сожалению, придется ознакомить вашего любимого супруга с нашей перепиской».

– Какая наглость! – вскричал Дагоберт. – Этот негодяй чувствует себя в полной безопасности, и, увы, так оно и есть, пока письмо у него в руках. Мы можем арестовать его, посадить в тюрьму, выслать из страны, но письмо останется его оружием, которым он сможет воспользоваться даже из-за границы. Ему стоит лишь связаться с каким-нибудь жадным до скандалов листком…

Кэти пришла в страшное волнение. По ее лицу заструились слезы. Сквозь сдавленные рыдания она проговорила, что не переживет подобного. Ее муж – сама доброта и великодушие, а она может покрыть позором его честное имя.

– Я не смогу жить, как затравленный зверь! Лучше смерть, чем такое бесчестье!

Госпожа Виолет тоже была в слезах, но все же как могла пыталась утешить подругу:

– Кэти, милая! Может быть, тебе попытаться объяснить все мужу?

– А вдруг он не поверит? К тому же Фельд действительно может, связавшись с какой-нибудь газетой, устроить скандал на потеху публике, которой нет никакого дела до правды! – в отчаянии воскликнула графиня.

– Но у нас же есть господин Дагоберт! – напомнила госпожа Виолет. – Если он возьмется за наше дело, все еще может уладиться. Дагоберт, вы должны нам помочь!

При этих словах Дагоберт вздрогнул. Он был так погружен в размышления, что совершенно не слышал диалога двух расстроенных дам.

– Полагаю, ваше сиятельство, – спокойно сказал он, – вам не о чем беспокоиться. В борьбе с этим негодяем у нас уже есть большое преимущество: мы знаем, какое оружие он использует. Ведь существует только это письмо?

– Только это, господин Дагоберт, никакого другого!

– Следовательно, мы знаем его содержание. Мы знаем, что, по сути, оно безобидно, но если о нем заговорят, последствия будут самыми пагубными. Пока что нам нужно тянуть время. Возможно, это потребует дополнительных денег. Но это неважно. Если вы, ваше сиятельство, не сможете незаметно достать необходимую сумму, я, разумеется, готов предоставить ее. Пусть это вас не беспокоит.

– Но в чем же то преимущество, о котором вы говорили, господин Дагоберт?

– В том, что мы знаем содержание письма и знаем, где оно находится.

– Он не позволит отобрать его!

– А мы не станем считаться с его желаниями.

– Но вы же не можете допустить скандала!

– Конечно, нет. Пока мы должны уступать его требованиям. Даже насчет «главного» придется подумать. Я все обдумал. Его ни в коем случае нельзя злить, чтобы не спровоцировать какие-нибудь отчаянные действия с его стороны.

– Но, господин Дагоберт, это невозможно! Я не могу взять этого человека в наш дом. Для меня было бы позором способствовать тому, чтобы супруг взял подобного типа на столь ответственную должность!

– Конечно, такому человеку нельзя доверять, – согласился Дагоберт. – Я, кстати, хотел бы особо заметить кое-что специально для госпожи Виолет. Видите, милостивая госпожа, как опасно скрывать что-то от собственного супруга? Впрочем, графиня в данном случае находится в исключительном положении. Она вынуждена обороняться, поэтому ее случай особый. Сейчас нам очень пригодилась бы помощь Грумбаха. Поэтому я предлагаю посвятить его в обстоятельства этого дела. Во-первых, потому что между мужем и женой не должно быть секретов, а во-вторых, потому что он нам нужен.

– Что же может сделать мой муж? – удивилась Виолет.

– Сейчас объясню, сударыня. Графиня даст знать своему «протеже», что готова помочь ему с должностью, но немного позже, поскольку сейчас это место занято – сначала надо дать отставку нынешнему секретарю. Шантажист должен осознать, что такие вещи не решаются за один день. Желая обеспечить ему безбедное существование, она пообещает ему найти аналогичную должность в другом знатном доме.

– И этим домом должен стать дом Грумбаха?! – поразилась Кэти.

– Надеюсь, вы это не всерьез, Дагоберт, – вмешалась Виолет. – Вы же не думаете, что я способна предложить моему супругу подобное?

– Напротив, я вижу в этом наилучшее решение. Господин Фельд уже знает (или весьма скоро узнает), что Грумбах – одна из самых влиятельных персон в городе, поэтому он с радостью согласится на столь заманчивое предложение. Конечно, сама работа его не заинтересует, но такой богатый дом, резиденция президента Клуба промышленников, будет им рассматриваться как прекрасный трамплин для новых авантюр.

– И я должна в этом участвовать, Дагоберт?!

– Сначала вам нужно посвятить в детали плана вашего супруга, госпожа Виолет. Как только он будет в курсе, любая опасность для него исчезнет.

– Благодарю за попытку помочь, Дагоберт, но я не хочу ни сталкиваться с этим господином, ни позволять, а тем более помогать моему мужу иметь с ним какие-то дела.

– Дайте мне договорить, сударыня! Я имел в виду не это. Грумбах примет этого «ценного специалиста с блестящими рекомендациями». Он будет очень любезен и крайне огорчится, что не сможет исполнить просьбу графини. К сожалению, у него сейчас нет вакансий, но из уважения к столь лестной рекомендации постарается сделать все возможное. Может быть, милостивый государь не откажется от места у вице-президента? Он слышал, что тот ищет способного личного секретаря.

– Но вице-президент – это же вы, Дагоберт!

– Действительно, я имею честь им быть, а значит, тоже в каком-то смысле являюсь важной персоной. Естественно, я предложу ему очень выгодные условия, а еще свое покровительство и блестящие перспективы. Думаю, наш «честный малый» не откажется от такого заманчивого предложения.

– И вы действительно возьмете его к себе?

– Большего и желать нельзя. Это самый простой и надежный способ. Если он не согласится, придется искать другой выход. Но поломать над этим голову мы можем и потом.

Все вышло так, как и предвидел Дагоберт: доктор Оскар Фельд стал его личным секретарем.

Дагоберт по-прежнему дважды в неделю приходил к Грумбахам на обед, и единственным изменением было то, что теперь в эти дни к беседам за чашечкой кофе присоединилась еще и графиня Кэти. Конечно, личность нового секретаря стала главной темой для их разговоров. Дамы не уставали расспрашивать Дагоберта и не могли вдоволь наслушаться. Первое время Дагоберт был очень сдержан в своих оценках.

– Мне нужно сначала как следует изучить этого человека, – обычно говорил он, когда его торопили. Постепенно он стал разговорчивее, добавляя штрих за штрихом к портрету, который полностью захватил его внимание.

– Должен сказать, – признался он однажды, – доктор Фельд – самая интересная личность, которую я встречал за долгое время. Это человек авантюрного склада. Настоящая загадка, достойная изучения. Он наделен способностями, интеллектом и знаниями, какие редко встретишь в наше время. Говорю вам, его можно было бы хоть сейчас сделать министром. Самое интересное, что он бы справился! Я мог бы жить как в раю с таким секретарем. Он знает, понимает и умеет решительно все. Можно было бы пребывать в праздности и поручить ему все свои дела. Доктор Фельд вызывает у меня искреннюю симпатию, и мне его даже жаль. Ведь он обречен из-за своей полной безнравственности и низости характера. Все его блестящие деловые качества не могут противостоять тем искушениям, которые происходят из его естества. При этом натура он очень сложная. Допускаю мысль, что защитник во время суда мог бы доказать, что подобная патологическая склонность к обману является настоящей moral insanity[439].

– Вы забываете, господин Дагоберт, – заметила графиня Кэти, – что меня волнуют не моральные проблемы, а мое письмо!

– Я не забыл, ваше сиятельство! Поверьте, в его отсутствие я тщательно обыскал все его вещи.