– Вы не нашли письмо?

– Я и не ожидал его найти. Просто хотел убедиться, что он действительно носит его с собой. Вам, наверное, будет интересно узнать, графиня, что я лично убедился: письмо до сих пор там, где вы видели его в последний раз, – в его бумажнике.

– Как вам это удалось, господин Дагоберт?

– Однажды Фельд вернулся домой очень поздно ночью. Думаю, излишне говорить, что я установил за ним слежку. Каждый его шаг под контролем, и я знаю до последнего крейцера, на что он тратит деньги. А тратит он немало. Этот человек живет на широкую ногу и имеет пристрастия, присущие благородному сословию. Впрочем, некоторые из них зачастую оказываются низменными. Он является завсегдатаем фешенебельных кабаре, пьет море шампанского, играет и проигрывает крупные суммы, а также заводит романы, которые можно назвать дешевыми, даже если они обходятся ему дорого. И все это, графиня, пока что за ваш счет! У него, должно быть, железное здоровье, потому что при таком бурном образе жизни днем он свеж и бодр, а его работоспособность выше всяких похвал. Ему можно только позавидовать! Я и сам в молодости грешил, но…

– Вы хотели рассказать о письме, господин Дагоберт!

– Я как раз к этому перехожу.

Итак, он вернулся глубокой ночью. Утром я вошел в его комнату. Он крепко спал. Я подошел к его кровати. На тумбочке рядом с часами лежал бумажник. Я взял его, не спуская глаз со спящего Фельда. Его сон был крепок и спокоен. Я открыл бумажник, и ваше письмо оказалось у меня в руках, ваше сиятельство!

– Надеюсь, вы забрали его, господин Дагоберт?

– Нет, я положил его обратно в бумажник, бумажник на тумбочку, а затем незаметно удалился. Я узнал то, что хотел.

– Но ради всего святого, господин Дагоберт, почему вы сразу не забрали у него письмо?

– Я тоже считаю, что ты поступил опрометчиво, дружище, – вмешался хозяин дома, – забрать письмо – самое простое и радикальное решение.

– Это было бы глупо, – спокойно возразил Дагоберт, – мы только дали бы ему в руки новое оружие. Кто больше боится скандала – он или мы? Фельд подал бы заявление о краже. Украдено письмо вашего сиятельства! Почему письмо украли? Явно не просто так! Весь свет ломал бы голову, что же такого могло быть в этом письме, и ситуация только ухудшилась бы. Предполагать стали бы что-то более страшное, чем есть на самом деле. Тогда шантаж продолжился бы с удвоенной силой. Нет, мой дорогой Грумбах, так подобные дела не делаются. И кроме всего прочего, дамы и господа, я не вор! Я служу правосудию, и, чтобы достичь цели, мне иногда приходится идти окольными путями, но я никогда, как бы велико ни было искушение, не совершу противозаконного или бесчестного поступка, даже во имя торжества справедливости.

– Дагоберт, как всегда, прав, – признал Грумбах. – Так действовать нельзя, но как же тогда поступить?

– Надеюсь, скоро смогу рассказать об этом.

Время шло. Терпение участников заговора подвергалось серьезнейшему испытанию. На следующих двух-трех встречах Дагоберт не сообщил ничего существенного: может, не было новостей, а может, не хотел. Он был немногословен и ограничивался повторением уже известных фактов и характеристик: хвалил способности и работоспособность доктора Фельда и порицал его характер. Лишь через десять дней он снова стал выглядеть более оживленным. Уже совсем отчаявшаяся графиня стала вновь обретать надежду. Увидев Дагоберта в столь приподнятом настроении, она так умоляюще на него взглянула, что тот вынужден был как-то отреагировать.

– Все складывается наилучшим образом, графиня, – ответил он на ее безмолвный вопрос, потирая руки. – Он уже начал обкрадывать меня!

– И это вас так радует, господин Дагоберт?

– Да, милостивая госпожа, я радуюсь, как ребенок, которому подарили игрушку.

– А что дальше?

– Пока ничего нового.

– И это весь результат предпринятых вами усилий?

– Весь. Я очень доволен.

– Ах, господин Дагоберт, боюсь, мы еще очень далеки от цели. Вы можете за это арестовать его и посадить в тюрьму, но мне это мало поможет. Мне нужно мое письмо! Мне совершенно не важно, окажется ли он за решеткой. Вы думаете, что, если вы уличите его в краже, он в качестве компенсации отдаст вам письмо?

– Я бы на это не рассчитывал: доктор Фельд не настолько глуп. Пока что он украл у меня всего семьсот восемьдесят две кроны, письмо же стоит для него все сто тысяч крон. Такой куш он точно не упустит. Более того, он не должен заподозрить, что я знаю о письме и желаю им завладеть.

– Что же вы собираетесь делать, Дагоберт?

– Попросить у вас всего лишь двадцать четыре часа терпения. Главный удар уже подготовлен, и, если все пойдет как надо, он будет нанесен уже завтра. Будьте готовы, ваше сиятельство, завтра в Европе станет на одного опозоренного человека больше: это будет доктор Фельд. Ну или я!

– А еще этим человеком окажется… одна женщина. Умоляю вас, господин Дагоберт, не относитесь ко всему так легкомысленно. Для меня это вопрос жизни и смерти!

– Будьте уверены, графиня, я полностью осознаю серьезность ситуации. До завтра!

Графиня Кэти была бледна от волнения, когда на следующий день она явилась на условленную встречу к Грумбахам. С тревогой вглядывалась она в лица, пытаясь понять, какую новость ей доведется услышать.

– Сегодня я действительно могу кое-что сообщить, – меланхолично произнес Дагоберт.

– Ах, господин Дагоберт, я жду не сообщений, а письма, письма!

– Мое сообщение как раз касается письма, графиня, – спокойно ответил он. Смотреть на его флегматичное лицо графине было невыносимо. – Полагаю, вашим страданиям скоро придет конец. Итак, слушайте: я уже выражал свое удовлетворение тем, что господин Фельд начал меня обворовывать…

– Да, мы это уже слышали, – вмешалась госпожа Виолет, которая и сама начала терять терпение.

– Я лишь хочу заметить, – продолжил Дагоберт, – что сам факт воровства обычно не доставляет мне особого удовольствия. Но в данном случае мне было приятно, что подтвердилась правильность моих расчетов. Настоящий аферист – а доктор Фельд заслуживает того, чтобы считаться одним из лучших аферистов, – не брезгует ни крупной, ни мелкой кражей, если ему, конечно, представляется подходящий случай. Я позаботился о том, чтобы таких случаев в моем доме оказалось предостаточно и Фельд мог ими воспользоваться. Обычно я педантичен в денежных вопросах, но для пользы дела гениально изображал рассеянность и беспечность. Я сообщил своему секретарю, что всегда храню деньги в верхнем левом ящике стола. Затем устроил так, что с каждой почтой мне присылали крупные денежные переводы. Купюры я складывал в указанный ящик или просил это сделать Фельда. Я разрешил ему брать деньги для оплаты счетов, в случае если меня нет дома. В ящике была создана видимость ужасного беспорядка. На самом деле я, конечно, знал, сколько там денег, знал до последнего геллера. Интересующий нас господин, судя по всему, в деньгах очень нуждался. Его ночная жизнь обходилась ему дорого. В последние ночи он играл особенно по-крупному и особенно неудачно. Неумение жульничать при игре в карты является для афериста значительным недостатком. Я знаю, что в данный момент его финансы находятся в плачевном состоянии, и не удивлюсь, ваша светлость, если в самое ближайшее время от него снова поступит срочное требование денег.

– Оно уже поступило, господин Дагоберт, – со слезами на глазах ответила графиня, – пришло сегодня утром. Я как раз хотела спросить вас, как же мне теперь поступить.

– Думаю, мы не станем на него отвечать. Итак, Фельд находится в отчаянном положении. Накануне он проигрался дотла и выписал векселя на восемьсот крон. Они должны были быть оплачены сегодня утром. На этом я и построил свой план. Из-за жалких восьмисот крон человек с такими возможностями не пойдет на какие-то крайние меры. Однако для моего ящика сумма слишком велика, и украсть ее незаметно не получится. Мне нужно было придумать, как помочь ему другим способом.