– Так я и думал. Спросил лишь на тот случай, если бы вы передумали и такая возможность выпала бы мне. Итак, продолжайте, прошу вас.

– Я бродила по огромным выставочным залам, которые были почти пусты. В какой-то момент почувствовала утомление и присела на один из диванов отдохнуть. Ко мне подошел элегантный господин и поклонился. Сначала я его не узнала, но затем радостно вскочила и протянула ему обе руки. Это оказался наш с Виолет старый добрый знакомый. Мы знали его еще по берлинским гастролям – известный и уважаемый адвокат доктор Оскар Фельд!

– Как вы сказали, графиня?

– Доктор Оскар Фельд.

– А-а-а! Вот теперь мне все ясно!

– Жаль, что и мне тогда не было все ясно! Я радушно его поприветствовала, сообщила, зачем пришла на выставку, рассказала о муже, своей счастливой семейной жизни. Общалась с ним, как со старым другом, которого давно не видела.

– Вы не знали, графиня, что этого адвоката с позором исключили из коллегии и с тех пор он гастролирует по европейским столицам, промышляя аферами?

– Нет, Кэти об этом не знала, – вмешалась госпожа Виолет, – но я все рассказала ей в тот же день.

– Не знала, – подтвердила графиня, – и скоро мне пришлось пожалеть о своей болтливости. Может быть, если бы я не упомянула о своем нынешнем высоком положении…

– Успокойтесь, графиня, – строго сказал Дагоберт. – Это не случайная встреча. Такие люди не ходят на выставки для собственного удовольствия. Я начинаю понимать, что это была заранее подстроенная ловушка. Продолжайте!

– О да, господин Дагоберт! Все оказалось подстроено. Я говорила с ним по-дружески, а он позволил себе фамильярный тон, уверяя, что по-прежнему любит меня. Это была бестактность с его стороны – между нами никогда не шло речи о любви! Но дальше – больше. В доказательство своих чувств он заявил, что всегда носит у сердца мое письмо и никогда с ним не расстается. «Да это же откровенная ложь!» – подумала я. Я точно знаю, что никогда не писала ему, о чем и заявила с крайним возмущением. Тогда он достал бумажник и бережно вынул оттуда листок бумаги.

– Видите, насколько все было подготовлено!

– Он вынул его из конверта и дал мне взглянуть.

– Это была подделка?

– Не знаю, но почерк был точно мой. Последние строки, которые я прочла, повергли меня в ужас. Мне стыдно даже повторять их.

– Однако вы должны рассказать мне все, графиня.

– Понимаю, что вам нужно знать все, Дагоберт. Там было написано: «Ждем тебя непременно, мой дорогой. Тысяча поцелуев, твоя Кэти Грахт».

– Сколько он запросил за письмо?

– Это потом. Сначала позвольте оправдаться. Господин Дагоберт! Неужели вы думаете, что я способна на… ужасно произнести!.. На запретную связь?!

– Я думаю, ваше сиятельство, что вы способны на… опрометчивость. И стали ее жертвой.

– Но кто бы мог подумать! Вы же знаете, господин Дагоберт, что в театральной среде принят легкий, непринужденный тон. С друзьями быстро переходят на «ты». Виолет может подтвердить мои слова. Разве мы с вами в свое время не переходили на «ты»? Хоть раз это привело к чему-то непристойному?

– Никогда, милостивая государыня. Я слишком уважал вас обеих, чтобы позволить себе малейшую вольность.

– В столичном театре, возможно, все иначе. Там сплошь чиновники да придворные. Но на провинциальных подмостках!.. Даже такого знаменитого адвоката, что блистал в обществе, мы называли на «ты». Однажды мы с Виолет устроили званый вечер и пригласили множество богатых и известных людей. Дело в том, что мы запланировали благотворительный спектакль, вся выручка от которого предназначалась нашей бедной больной коллеге. Фельд, славившийся красноречием, должен был произнести убедительную речь, чтобы соответствующим образом настроить присутствующих. Он говорил прекрасно! Мы собрали 2800 марок и передали их нашей подруге. Изначально, чтобы заручиться участием Фельда, я написала ему в шутливой форме сердечное письмо. Но клянусь всем, что для меня свято, Фельд не получил от меня ни единого поцелуя! «Тысяча поцелуев» существовала только на бумаге.

– И все же теперь он вооружен опасным оружием.

– К своему ужасу, я скоро убедилась в этом.

– Чего он потребовал?

– Сначала он заявил, что временно попал в затруднительное положение. Якобы он живет в первоклассной гостинице, а ожидаемые деньги не пришли, и попросил его выручить.

– Ваше сиятельство… Вы позволили себя запугать?

– Я пообещала помочь ему. В тот момент я готова была обещать что угодно! Но когда взяла листок с адресом, Фельд добавил нечто, от чего я потеряла дар речи. Он сказал, что примет деньги в качестве маленькой дружеской услуги, хотя ждет от меня совсем другого. Он хочет положения, которое соответствовало бы его талантам, и я должна это ему обеспечить. А именно устроить его личным секретарем к моему супругу.

– Вот как?! Ну что, графиня, вы все еще верите в случайную встречу?

– К тому времени уже не верила. Фельд даже не особо старался притворяться. Правду о его истинном моральном облике я узнала позже от Виолет, но тогда просто пришла в ярость от подобной наглости. Я повернулась, чтобы уйти, не удостоив его ответом. Но он схватил меня за руку и, грозно глядя в глаза, произнес: «Вы сделаете это!» Я покачала головой, но он повторил: «Вы непременно это сделаете!» И при этом он похлопал себя по груди – там, куда положил бумажник с моим письмом.

– Несомненно, этот человек умеет настоять на своем! – заметил Дагоберт.

– Я была в полуобморочном состоянии – смутно помню, как отправилась к организаторам выставки, обсуждала детали покупки. Потом вернулась к экипажу. Дверцу кареты мне открыл не мой лакей, а почтенного вида пожилой господин. Пока я садилась, он тихо произнес: «Ваше сиятельство, вы беседовали на выставке с одним господином…» – «Да, а что? – спросила я. – Кто вы?» Он наклонился, и я увидела бронзового двуглавого орла на лацкане!

– А, детектив! – воскликнул Дагоберт. – Вероятно, старик Маурер. Дельный малый! Сразу видно, что мой друг обер-комиссар доктор Вайнлих вернулся из отпуска! Что он хотел?

– Он сказал: «Позволю себе почтительнейше предостеречь вас!» – захлопнул дверцу, и я уехала, совершенно ошеломленная всем произошедшим. После обеда я тут же отправилась посоветоваться с Виолет. Больше мне некому было довериться.

– И что вы посоветовали, госпожа Виолет? – спросил Дагоберт.

– Конечно, первым делом я подумала о вас. Я сразу сказала: если кто и поможет нам, так это вы!

– Благодарю за доверие, но с тех пор ведь уже прошло два дня. Вы совсем ничего не предприняли?

– О нет, Дагоберт, но я боюсь вам об этом рассказывать!

– Значит, ваша совесть нечиста?

– Да, вы будете ругать нас, знаю, но мы не могли иначе.

– Расскажите, пожалуйста!

– Кэти хотела послать ему денег, но под рукой было только две тысячи крон. Я боялась, что этого окажется мало, и добавила еще тысячу. Знаю, вы считаете, что шантажисту нельзя уступать…

– Не всегда так просто, но в целом вы правы. Однако в данном случае я вас не стану ругать. Вы поступили верно. Будь я рядом, посоветовал бы, может, добавить еще тысячу. Женщины в таких вопросах иногда склонны мелочиться. Главная задача – на время заткнуть ему рот. Именно это вы и сделали. Теоретически можно было бы сразу его арестовать, но тогда в газетах появилась бы соответствующая заметка. Заинтересованные лица стали бы копать, и последовало бы продолжение: «Попытка шантажа графини такой-то». Этого требуется избежать любой ценой. Даже намек на скандал может обернуться катастрофой. Вы отправили ему деньги. Он ответил?

– Да! – воскликнула графиня с негодованием. – У него хватило наглости написать мне. Письмо пришло с утренней почтой, когда мы завтракали. Мой муж был занят своими письмами – он слишком галантен, чтобы интересоваться моей перепиской. Он твердо знает, что я никогда не обману его доверия.

– Что же написал этот «уважаемый адвокат»? Можно увидеть письмо?

– Я его сожгла.