– Я видела, что миссис Барр выставила свой дом на продажу, – заметила Агата.

– О да, ей в наследство оставили огромный дом по пути в Анкомб, – сообщил фермер. – У нее тетка умерла.

– Что?! – уставилась на него Агата. – Она мне заявила, что продает его, чтобы уехать подальше от меня.

– Не обращайте на нее внимания, – непринужденно заявил Пейдж.

Невысокий мужчина высунул голову из-за мясистого плеча Пейджа и добавил:

– Она до сих пор не пришла в себя после того спектакля. – Он заговорил фальцетом: – «Ох, Редж, Редж, поцелуй меня».

– Достаточно, Билли, – укоризненно сказал еще один мужчина. – Иногда мы все ведем себя глупо. Ставим себя в дурацкое положение. Это не повод бросать камни. Как погода-то изменилась! Такая жара стоит.

Агата тщетно пыталась выяснить еще что-то про миссис Барр. Но со сплетнями на этот вечер было покончено. Допустимыми остались темы фермерства и погоды. Старинные высокие напольные часы в деревянном корпусе, стоявшие в углу паба, виновато кашлянули, а затем пробили.

– Боже! – Агата слезла с барного табурета. – Я опоздала!

Она чувствовала, что сильно опьянела, когда спешила к дому викария.

– Вы не очень сильно опоздали, – прошептала миссис Блоксби после того, как открыла ей дверь. – Мисс Симмс только что закончила читать протокол.

Агата взяла предложенную чашку чая и два маленьких бутербродика и уселась рядом с оставшейся едой – так близко, как только получилось.

– А теперь я передаю слово нашему сегодняшнему гостю мистеру Джоунсу, – объявила миссис Мейсон.

Послышались вежливые аплодисменты. Мистер Джоунс повесил экран и установил проектор для слайдов.

Это был невысокий седой шустрый мужчина в очках в роговой оправе.

– На первом слайде изображена бакалейная лавка Бейли в 1920-х годах.

На экране появилось фото: вначале туманное, затем четкое. Агата увидела магазин с полосатыми навесами, перед которым стояли улыбающиеся жители деревни. Более старые члены общества приветствовали картинку радостными возгласами.

– Думаю, что вон там миссис Блоггс. Видите маленькую девочку справа?

Агата с трудом сдержала зевок и в погруженной во мрак комнате протянула руку за большим куском сливового пирога. Она хотела спать, и ей было скучно. Все страхи, которые не давали покоя последние несколько недель и обеспечивали выброс адреналина в кровь, улетучились. Ее атаковал вор-взломщик, который теперь в бегах. Мария Борроу – сумасшедшая старая карга. Барбара Джеймс – просто противная и вызывающая раздражение женщина. Что-то неприятное случилось в прошлом у миссис Барр. Да кому какое дело? И что делает она, сильная и энергичная Агата Рейзин, в доме викария? Почему она здесь ест сливовый пирог, умирая от скуки?

Один слайд сменялся другим. Даже когда на экране появились изображения «победительниц наших деревенских конкурсов», Агата оставалась в прострации от скуки. Она увидела, как Редж Каммингс-Браун вручает десятифунтовую банкноту Элле Картрайт. Он тоже мертв, как люди на старых фотографиях жителей деревни, которые Агата уже видела. Затем Вера Каммингс-Браун получает приз за создание композиции из цветов, а миссис Блоксби за свое варенье. Миссис Блоксби? Агата уставилась на фото жены викария, которая стояла рядом с Реджем Каммингс-Брауном, а затем снова впала в оцепенение. Миссис Блоксби? Не может быть! Никогда.

Вскоре Агата заснула и во сне въехала в Карсли на велосипеде в сгущающихся сумерках. На середине дороги ее поджидала миссис Барр, размахивая двустволкой. Агата проснулась от собственного крика и поняла, что слайд-шоу закончилось и все смотрят на нее.

– Простите, – пробормотала она себе под нос.

– Не беспокойтесь, – сказала ей сидевшая рядом с ней мисс Симмс. – Вы пережили сильное потрясение.

Оказавшись дома, Агата решила прямо завтра установить сигнализацию, а затем задумалась, зачем ей это. Ведь где-то в дальнем уголке сознания у нее уже созрело решение уехать из этой деревни.

На следующий день Агата позвонила в охранную фирму и сделала заказ: самое лучшее оборудование, которое только у них есть для защиты от грабителей. Затем она открыла все двери и окна, чтобы дышать прохладным воздухом. Жара усиливалась. До этого погода была прекрасной: солнечные дни и прохладные ночи, теперь небо стало ослепительно-голубым, а солнце обжигающе светило над перекошенными печными трубами домов. К обеду жара стала невыносимый. Агата вышла на улицу с небольшим градусником и смотрела, как стрелка бежит вверх, преодолевает отметку в сто градусов по Фаренгейту[374] и вообще исчезает. Миссис Симпсон пылесосила наверху, поменяв день уборки, потому что ей требовалось на прием к стоматологу. Агата вспомнила разговор о миссис Барр и поднялась по лестнице.

– Можно вас на пару слов? – крикнула Агата, пытаясь перекричать пылесос.

Миссис Симпсон с неохотой его выключила. Она гордилась собой, когда хорошо выполняла работу, и считала, что и так уже потратила слишком много времени чуть раньше, слушая о приключениях Агаты.

– Вчера вечером я спросила в пабе, почему миссис Барр продает дом, и услышала, что у нее умерла тетка и оставила ей огромный дом по дороге в Анкомб.

– Да, все правильно, – кивнула Дорис Симпсон, рука которой зависла над кнопкой включения пылесоса. Ей хотелось вернуться к работе.

– Может, спуститесь вниз, Дорис, и выпьете чашечку кофе?

– У меня очень много работы, Агата.

– Один разок можно что-то пропустить. Я все еще не отошла от пережитого страха и хочу поговорить, – твердо заявила она.

– Я хотела помыть окна.

– Сегодня слишком жарко. Я найму мойщика окон. Дорис!

– Ну ладно, – совсем невежливо согласилась Дорис.

«Кто в наши дни поверит, что нужно упрашивать уборщицу прекратить работу?» – восхитилась Агата.

После того как они устроились в кухне с чашками кофе, она попросила:

– А теперь расскажите мне про миссис Барр.

– Что именно?

– Один человек в пабе рассказал, как она опозорилась, и подражал ей высоким голосом: «Ох, Редж, Редж, поцелуй меня».

– Ах это!

– Что «это», Дорис? Я умираю от любопытства.

– Любопытство сгубило кошку, – нравоучительно заметила Дорис. – В Кэмпдене жил один молодой парень, который написал пьесу, знаете, нечто такое старомодное, где курят из мундштуков и говорят как в старых британских фильмах о войне. Это был протеже Веры Каммингс-Браун. В любом случае миссис Каммингс-Браун объявила, что Драматургическое общество Карсли поставит эту пьесу. Герои – пара средних лет, которая вспоминает о том, какую страсть они испытывали друг к другу в молодости. По крайней мере, так говорилось в программке. Этих героев играли миссис Барр и мистер Каммингс-Браун. Вся пьеса оказалась невероятно скучной. Предполагалось, что они находятся на лайнере, сидят в шезлонгах на палубе, их колени прикрыты пледами, и они говорят что-то типа: «Помнишь Индию, дорогой?»

– Что-то в стиле Ноэля Кауарда[375]?

– Наверное. Я не знаю. В любом случае миссис Барр внезапно повернулась к нему и сказала: «Редж, Редж, поцелуй меня». Ну, этого не было в сценарии, более того, героя, которого играл мистер Каммингс-Браун, звали Ральф. Он что-то пробормотал себе под нос, а она бросилась на него, его шезлонг перевернулся. Мы все аплодировали и смеялись, посчитав эту сцену самой забавной в тот вечер. Но сценарист закричал, начал ругаться, браниться, попытался забраться на сцену, и миссис Каммингс-Браун опустила занавес. Мы слышали, как за кулисами разразился жуткий скандал, затем из-за занавеса на сцену вышла миссис Каммингс-Браун и сказала, что продолжение пьесы отменяется.

– Значит, миссис Барр, вероятно, крутила роман с Каммингс-Брауном!

– Знаете, я иногда задумываюсь, было ли между ними нечто больше, чем поцелуи и объятия. Возьмем, к примеру, Эллу Картрайт. Она выглядит как проститутка, но на самом деле ее волнует только, как найти деньги на бинго. Теперь я могу вернуться к работе?