Тем временем Бородин не бездействовал. Собрав мужиков, кто не был занят, он толкал драккар, и под дружный мат и хеканье корабль медленно, но верно сползал с мели. Сергей, бросив взгляд на эту картину, подумал, что, пожалуй, зря они так «засадили» его на берег — сейчас дорога была каждая минута.

Но вот драккар спихнули. Корпус качнулся, заскрипел и, подхваченный волной, сошёл на воду. Несколько человек из команды тут же расселись по лавкам, один встал к рулю, и Бородин, уже с борта, отдавал короткие команды. Расчёты орудий готовились дать залп — теперь с воды, с удобной позиции, где можно было маневрировать и бить по римлянам с фланга.

Сергей усмехнулся про себя. Плавучая батарея. Очень хорошо. Он перевёл взгляд на городские стены, где всё ещё развевался княжеский стяг, и вдруг заметил движение. Ворота Тмутаракани, до этого наглухо закрытые, начали медленно, со скрипом открываться. Из них, сверкая доспехами, выезжали всадники. Дружина. Княжеская дружина шла в контратаку.

Кто бы ни командовал — Владимир или Мстислав, — момент они выбрали идеальный. Степняки отступили, не понимая, что так грохочет. Римляне развернулись к морю, подставляя спины. Одна из двух групп варягов разбежалась, вторая ещё пыталась перестроиться. Самое время ударить по тем, кто тащил лестницы и тараны.

Ожил барабан. Сначала — редкие, тяжёлые удары, потом, почти без перехода, дробь. Частая, злая, она сорвала каре в «галоп». Не так красиво, как у пацанов на плацу: углы плыли, кто-то спотыкался, но строй держался. Щиты сомкнуты, копья опущены, и каре, ощетинившись железом, неслось вперёд. Цель — римляне, уже выстроившие «черепаху». Интересно, как это будет: коробка щитов на коробку щитов? — мельком задумался Сергей.

Барабан взвыл дробью, когда до сшибки оставалось метров сорок. Потом резко умолк, и в наступившей тишине, длившейся лишь мгновение, грохнуло. Пищали ударили почти в упор, и картечь проделала в ровном строю римлян неплохую брешь. Щиты разлетелись, люди упали, и задние ряды, не успев сомкнуться, замешкались. А каре, не сбавляя хода, врубилось в эту брешь, и началась рубка. Копья кололи, мечи рубили, и строй, рубя и коля во все стороны, вгрызся в римскую «черепаху».

Сергей видел, что военачальники римлян не понимают, что происходит и что делать. На воде пожар — два дромона горят синим пламенем, и чёрный дым застилает берег. Варяги, казалось бы, одни из самых бесстрашных воинов, побежали и с трудом собираются в кучу. Командиры падают, сражённые неведомым оружием. Небольшое каре теснит огромную «черепаху». Степняки, как самые рациональные, отошли ещё дальше. И всё это — из одного маленького кораблика? Как? В голове не укладывается. Но факт остаётся фактом: берег, ещё час назад уверенно занятый осадной армией, превратился в хаос.

Грохнуло. Сергей обернулся — сработали орудия драккара. Ядра ушли куда-то в гущу римлян, но куда именно, он не разглядел. Везде орали, гремели, выли. Крики центурионов смешивались с рёвом варягов, топот копыт — с грохотом пушек. Дым от горевших кораблей стелился по воде, заволакивая берег. В этом дыму, как призраки, метались фигуры.

Дружина князя налетела на римлян, и те, кто ещё недавно тащил тараны и лестницы, побросали всё и разбежались по полю, как тараканы. Всадники рубили бегущих, не давая им перестроиться, и алый княжеский стяг метался над схваткой. Тут же ещё залп — на этот раз береговая батарея, выставленная Дроновым, стрельнула ядрами по кое-как собравшимся в кучу варягам. Те снова разбежались, и их рыжебородый ярл, каким-то чудом уцелевший после картечи, что-то орал, тряс топором, но его уже никто не слушал.

Победа? — Сергею закралась несмелая мысль, но оборвалась, едва родившись. Со стороны степи неслись кочевники. Хазары и печенеги, до этого державшиеся в стороне, видимо, решились. Несколько тысяч всадников, поднимая тучи пыли, шли в атаку. Их боевой клич, высокий и пронзительный, перекрыл грохот боя. И тут же рёв откуда-то сбоку — варяги, узрев подмогу, снова ломанулись вперёд. На этот раз их было меньше, но ярость, помноженная на отчаяние, делала их еще опаснее.

Варианты? Их нет. Точнее, есть: принять бой и умереть. Можно красиво. Но — ох, как не хочется. — с досадой думал Сергей. — Погрузиться на драккар не успеем: Бородин, увлёкшись, далековато ушёл. Пока вернётся, пока погрузятся — нет, их просто затопчут. И главное — город всё равно падёт. А что, если…

— В город! Отходим в город! — заорал Сергей во всю мощь своих лёгких.

Команда подхватилась мгновенно. Артиллеристы, не дожидаясь дополнительных приказов, похватали пушки на руки.

Каре пробивало брешь в остатках «черепахи». Римляне, деморализованные и потерявшие строй, уже не сопротивлялись, а просто разбегались, уступая дорогу. А сзади наседали варяги. Стрелки отстреливали их уже из всего, что было: карабины щёлкали, гладкостволы ухали, и каждый выстрел опрокидывал очередного бегущего с топором. Но их было слишком много.

Сергей бежал вместе со всеми, таща на плече раненого и отстреливаясь из пистолета. Он видел, как падали дружинники в каре, как их подхватывали и тащили на руках. Видел, как резко опустив стомиллиметровое орудие прямо на песок, Дронов выстрелил картечью, сметая первые ряды всадников и пугая лошадей. Кони вставали на дыбы, сбрасывали седоков, и атака захлебнулась на несколько драгоценных секунд.

Ворота были уже близко. Княжеская гвардия, расступившись, пропускала бегущих, и всадники прикрывали отход с флангов. Барабан всё гремел, задавая ритм этому безумному маршу, и под его дробь, под грохот выстрелов и крики врагов, последние бойцы Новороссийска влетели в ворота. Створки, обитые железом, захлопнулись прямо перед носом обезумевших печенегов, и тяжёлый засов лёг в пазы.

Осознав что уже внутри, Сергей, уперев руки в колени, пытался отдышаться. Рядом, опустившись прямо на землю, сидел Дронов. Его лицо было чёрным от пороховой гари, но глаза сияли. Где-то над головой, на стене, уже перекрикивались дружинники, занимая позиции. Бой продолжался. Но теперь это был бой за стены, за которыми у них всё-таки был шанс.

После такого манёвра нападающие подрастерялись. Ещё минуту назад они видели перед собой горстку врагов, которую вот-вот сомнут, — и вдруг эти враги, размахивая железом и огрызаясь огнём, ушли в ворота, захлопнув их перед самым носом. А когда сообразили, что к чему, — дружно ринулись в зиявший в восточной стене после работы онагров, пролом.

Защитники там были, но мало — всего несколько дружинников. Сдержать толпу варягов и римлян, хлынувших в брешь одновременно, они не могли. Но тут в игру вступили пушки.

Первым рявкнуло стомиллиметровое орудие, установленное прямо на земле в двадцати шагах от пролома. Картечь ударила в толпу, буквально вынося всех обратно — правда, в основном по частям. Кровь, обломки щитов, куски тел — всё это вылетело наружу, как пробка из бутылки.

Но варяги уже раззадорились. Они полезли снова — прямо по трупам, точнее, по тому, во что превратились их товарищи после тысяч картечин в упор. Сергей, глядя на это, даже подумал: а не принимают ли они чего? Но додумать мысль не успел, следом отстрелялись две шестидесятки. Потом ещё две ударили по второму пролому, в который уже лезли печенежские всадники. С лошадьми было проще. Даже если по ним не прилетало, они от одного грохота валили задрав хвост, сбрасывая седоков и топча их копытами. Вот и тут: внутрь залететь успело десятка полтора, остальные — так же по частям, вперемешку с конями, — улетели обратно.

Тех же что проскочили, судьба ждала незавидная. Бабкинские вои не терялись, вмиг постаскивали супостатов наземь, где хладнокровно добили мечами. Только лошади метались по двору.

Сергей перезарядил пистолет и, пригнувшись, двинулся вдоль стены, оценивая обстановку. Краем глаза он заметил, как неподалеку тяжело осел Степан Ильич, схватившись за торчащую из плеча стрелу.

Сергей метнулся к нему, и убедившись что прямо сейчас умирать тот не собирается, забрал карабин с запасом патронов, и выдав ему вместо карабина свой макаров, рванул на стену. Точнее, на частокол, вдоль которого изнутри проходило что-то вроде мостков — грубо сколоченного настила из толстых досок, уложенных на поперечные балки.