Его кобыла по имени Лена — а выбрал он, как ему казалось, самую спокойную — стояла в последнем от входа стойле, меланхолично жуя пук сена. Серая, с лохматой гривой, она неприязненно косилась на Сергея, наглядно демонстрируя что его чувства взаимны. Он подошёл, протянул руку, чтобы погладить, но Лена дёрнула головой и фыркнула, обдав его запахом пережёванной травы.

— Взаимно, — буркнул Сергей и, отдав приказ конюхам из местных готовить транспорт, вышел на улицу.

Остальные седлали лошадей сами. Вадим уже подтягивал подпругу гнедому жеребцу, что-то ворча ему в ухо. Нурлан ловко набрасывал седло на широкую спину пегой кобылы. Цой двигался молча, быстро, без лишних движений. Артём проверял крепления, а Магомед, самый высокий, стоял рядом со своим конём, и, кажется, что-то ему объяснял на незнакомом языке.

Все они, в отличие от Сергея, лошадей любили и последнее время почти не вылезали из сёдел. Верховое патрулирование вошло в привычку, и каждый из витязей проводил в седле больше времени, чем на земле. Сергей смотрел на них и думал, что, наверное, так и надо. А ему просто не повезло с кобылой. Или с характером. Или и с тем, и с другим.

Через несколько минут конюх подвёл осёдланную Лену. Сергей взялся за повод, и кобыла, мотнув головой, нехотя шагнула вперёд. Он вздохнул, поставил ногу в стремя и, перекинув тело через седло, занял своё место. Лена переступила с ноги на ногу, и дождавшись когда Сергей легонько тронул её пятками, фыркнув, пошла.

Далеко от ворот отъезжать не стали, держась в пределах прицельной дальности карабинов. Сергей знал: за спиной, на балконах девятиэтажки, сейчас сидят лучшие стрелки. Те, кто умеет бить наверняка и без промаха. Если гости поведут себя не так, как нужно, их покрошат в капусту за считанные секунды. Он не верил, что до этого дойдёт, — слишком мирно двигалась колонна, — но знание, что тебя «кроют», грело душу и придавало уверенности. Он даже усмехнулся про себя: вот так и живём — встречаем гостей с оружием за спиной.

Колонна приближалась. Уже видны были хмурые, уставшие лица передних всадников — бородатых, обветренных, с красными от долгой дороги глазами. Они не делали резких движений, не хватались за оружие. Просто ехали, разглядывая частокол, вышки, Полосатый флаг над девятиэтажкой.

Но Сергей смотрел не на них — на того, кто ехал впереди. На вороном коне, в окружении ближников, двигался воин, чьё снаряжение буквально кричало о власти. Не просто воевода, не просто боярин — кто-то выше. Гораздо выше.

Сергей прищурился, разглядывая его. Поверх длинной кольчуги — пластинчатый нагрудник умелой работы, с выгравированным крестом. Шлем — высокий, с личиной, откинутой сейчас вверх. На плечах — алый плащ, подбитый соболем, с золотой фибулой. На поясе — меч с рукоятью, оплетённой золотой проволокой. На груди, поверх кольчуги, — золотая цепь с крестом. Всё говорило о том, что перед ним не просто князь, а правитель, привыкший повелевать. Этот человек был старше Мстислава, тяжелее, с окладистой седой бородой и шрамом через левую бровь. Но кто он? Сергей перебирал в памяти имена, но ни одно не ложилось уверенно. Князей много, а видел он пока лишь одного.

Когда колонна приблизилась настолько, что стали различимы детали упряжи, в ухе у Сергея — беззвучно для окружающих — голосом Анны ожил наушник.

— Серёж, это, скорее всего, сам Владимир.

— Владимир? — переспросил Сергей, — какой Владимир?

— Тот самый, великий князь киевский. Креститель Руси.

— Ты серьезно?

— Абсолютно.

— И какого рожна ему тут надо? Где Киев, и где мы?

Анна помолчала, потом сказала.

— Возможно он готовит осаду Корсуни, хотя вроде бы рановато еще…

Колонна остановилась в полусотне шагов, и Сергей вынужден был прервать диалог.

— Конец связи, они подъезжают. — буркнул он, и услышав в ответ «Вижу», сосредоточился на встрече.

Князь — а Сергей понимал что перед ним точно князь, хотя и сомневался что Владимир. — поднял руку, и дружина замерла, как вкопанная. Сергей тронул пятками Лену, и та, фыркнув, сделала несколько шагов вперёд.

Князь заговорил первым. Голос у него оказался низкий, с хрипотцой. Так говорят люди, которым не нужно повышать голос, чтобы их слушали.

— Здрав будь, воевода. Я — Владимир, сын Святослава, князь киевский. Еду в Киев. Решил посмотреть на крепость, о которой столько говорят. Мой сын Мстислав рассказывал о тебе. Говорил, ты спас ему жизнь.

Сергей чуть склонил голову, принимая приветствие. Мысли метались. Владимир. Значит, Анна не ошиблась. Тот самый. И он здесь, перед ним, на усталом коне, с дружиной за спиной.

— Здрав будь и ты, великий князь, — ответил он, старательно выговаривая слова. — Я — Сергей, воевода крепости Новороссийск. Слышал о тебе много. Рад видеть живым и здоровым.

Владимир чуть усмехнулся в бороду.

— И я о тебе слышал. Мстислав сказал: «Если бы не он, лежать бы мне в земле». — Он помолчал. — Это правда, что ты отбил хазар в его же гриднице? Говорят, ты изрыгал огонь и гром.

— Гром был, — спокойно ответил Сергей. — И огонь был. Но не из меня. Из оружия. А хазар мы действительно отбили. Твой сын — храбрый воин.

Владимир кивнул, и на его лице мелькнула тень.

— Я в долгу перед тобой, воевода. И перед твоим князем. — Он снова бросил взгляд на девятиэтажку. — Я много слышал об этой крепости. Говорят, её построили боги. Говорят, в ней живут великаны, которые не боятся ни стрел, ни мечей. Говорят, вы владеете огнём, который жжёт даже на воде. Это всё правда?

— Почти всё. Кроме богов и великанов.

Владимир снова усмехнулся, на этот раз шире.

— Скромность — редкое качество для воеводы. — Он помолчал, потом продолжил: — Я еду из далёка… Путь долгий, люди устали. Не откажешь в гостеприимстве? Дай нам воды, дай коням отдохнуть. Завтра поедем дальше. А пока я хочу посмотреть на твою крепость и поговорить с твоим князем.

Сергей знал: каждое слово этого разговора уносится в девятиэтажку, в кабинет генерала, и там внимательно слушают. Анна наверняка сидит рядом с Максимовым, записывает, кивает, подсказывает. Он почти физически ощущал за спиной незримую стену поддержки — и от этого было спокойнее.

Наушник ожил. Голос генерала, сухой, уставной, но с едва заметной ноткой удовлетворения:

— Приглашай. Дружина пусть размещается здесь, а князя веди в гостевой дом, там уже готовятся. Я спущусь позже. Так и передай.

Сергей, не поворачивая головы и не меняя выражения лица, чуть приподнял подбородок — единственный знак, что услышал.

— Великий князь, — произнёс он, стараясь говорить степенно, хотя это было непросто. — Для нас честь принимать тебя и твоих людей. Твои воины могут разместиться здесь, а тебя прошу пройти в наш гостевой дом. Там тепло, и стол уже накрывают. Наш князь спустится позже и будет рад говорить с тобой.

Владимир кивнул, не выказав ни удивления, ни сомнения. Он обернулся, отдал короткий приказ ближнему боярину, и дружина начала спешиваться. Заскрипели сёдла, заржали кони, зазвенело железо.

Сергей развернул Лену и, стараясь, чтобы кобыла не выкинула какой-нибудь фортель, двинулся к воротам. Князь поехал рядом, и теперь, вблизи, Сергей видел, как глубоки морщины на его лице и как сильно выцвел его плащ.

Доехав до места и сдав лошадей подскочившим конюхам, Сергей провёл князя и шестерых его ближних воев в гостевой дом.

Князь перешагнул порог и замер. На несколько секунд он просто стоял, переводя взгляд с одного предмета на другой. Сергей наблюдал за ним и видел, как напряжённо работает мысль за этим обветренным лицом.

Наконец он отмер, и медленно обошёл зал, разглядывая мебель. Остановился у дивана, потрогал обивку. Подошёл к картине с медведями, долго всматривался в неё, чуть склонив голову. Его дружинники, державшиеся позади, перешёптывались, тыча пальцами в невиданные предметы. Один, самый молодой, заглянул в стеклянный шкаф и уставился на книжные корешки, пытаясь понять, что это за диковина.