Походив с полчаса вдоль края крыши, ответа на свою дилемму Сергей не нашел, зато замёрз. Вроде бы тепло, но его отчего-то колотило — то ли от недосыпа, то ли от нервов, то ли от всего сразу. Еще раз оглядев окрестности, он спустился вниз, к генералу.

А в квартире Максимова буквально кипело. Народу прибавилось: кроме обычного состава, здесь были ещё несколько человек из тех, что отвечали за снабжение и строительство. На столе, прямо поверх карты, стоял красиво отделанный сундучок — один из трофеев с дромона, с медными накладками и замком в виде головы Медузы. Сергей сел на свободный табурет, и Вера Степановна тут же возникла рядом — поставила перед ним чашку чая и положила бутерброд. Он поблагодарил кивком и стал слушать.

Обсуждали, что делать при открывшихся обстоятельствах. Анна молчала, сосредоточенно листая толстую книгу. Лидия Яковлевна стояла рядом, заглядывая ей через плечо и периодически что-то комментируя вполголоса. Офицеры спорили. Дронов упирал на строительство укреплений и наращивание количества пушек. Бородин твердил о модернизации кораблей, Петров предлагал, пока не поздно, отправить экспедицию за селитрой: имеющегося на все «хотелки» не хватит, а без пороха всё остальное теряет смысл. Кроме того, они считали, сколько есть времени, пока до Херсонеса дойдут вести о пленении Зои с товарищем меченосцем и захвате императорского дромона. Сходились на месяце, не больше. Месяц — и жди гостей.

Наконец слово взяла Лидия Яковлевна. Мужики засопротивлялись — обсуждение наращивания вооружений было в самом разгаре, — но генерал прервал их стенания взмахом руки.

— Говорите, Лидия Яковлевна.

Та вышла вперёд, одёрнула платок и заговорила — спокойно, размеренно, словно читала лекцию.

— У нас есть два пленника, и у нас есть возможность превратить их из обузы в козырь. Я предлагаю публичную версию. Официальное письмо василевсу. Смысл такой: «Мы, верные союзники твои, пребываем в недоумении. К нашему берегу подошёл дромон под началом протоспафария Феофилакта. Вместо приветствия он атаковал нас. При нём находилась благородная Зоя, и мы опасаемся, что сей сановник действовал без твоего ведома, возможно, даже похитил царственную деву ради каких-то тёмных целей. Мы защитились и ныне держим обоих в безопасности. Зою — как гостью. Протоспафария — как пленника, ожидающего твоего суда. Молим тебя разобраться: он напал по твоему приказу? Или ты сам стал жертвой заговора?»

Дронов хмыкнул, Бородин нахмурился. Генерал молчал, переваривая. Лидия Яковлевна продолжила:

— Что это даёт. Император получает возможность сохранить лицо, заявив: «Протоспафарий действовал самовольно, я накажу его род, а вам спасибо за спасение племянницы». Мы из врагов превращаемся в помощников василевса, раскрывших заговор. И весь его гнев направляется на Феофилакта, а не на нас.

— А если он не поведётся? — спросил Дронов. — Если скажет: «Вы лжёте, вы напали первыми»?

— Тогда мы ничего не теряем, — ответила Лидия Яковлевна. — Но даже в этом случае мы уже задали тон. Мы показали, что готовы к диалогу. Империя ценит форму. Они будут вынуждены отвечать на наше письмо, а не просто слать флот.

Она обвела взглядом собравшихся.

— Теперь — чего требовать в обмен. Зою мы готовы вернуть, как только получим подтверждение мира и небольшую компенсацию за моральный ущерб. Это покажет наше великодушие. Протоспафария — ни в коем случае не отпускать до тех пор, пока не выполнены основные политические требования. Он — главный козырь. Если василевс откажется от него, мы можем судить его своим судом за разбой и казнить. Или, наоборот, помиловать и отпустить, зарабатывая очки милосердия.

— Что именно требовать? — спросил генерал.

Лидия Яковлевна загнула палец.

— Первое: официальное признание Новороссийска и прилегающей округи как особого владения под рукой Мстислава, с правом на самооборону и свободную морскую торговлю. Второе: единовременный выкуп за протоспафария — золотом, тканями и оружием. Сумма оговаривается. За Зою — символическая плата: пусть лучше пришлют иконы и книги для церкви. Это подчеркнёт наш христианский статус.

— А третье? — спросил Петров, чиркая в планшете.

— Отзыв всех враждебных кораблей и письменное обещание не приближаться к Новороссийску без предварительного дозволения. Четвёртое: предоставление нам копии официального расследования — почему протоспафарий напал. Это свяжет императору руки в будущем.

— А пятое? — подал голос Колян, который опять пробрался на совещание и сидел у двери.

— Пятого пока нет, — сухо ответила Лидия Яковлевна. — Четырёх достаточно.

Бородин, до этого молчавший, поднял руку.

— А если они не согласятся? Если просто пришлют флот, и всё?

Лидия Яковлевна кивнула, словно ждала этого вопроса.

— Тогда протоспафарий становится нашим самым ценным щитом. Мы объявим его командующим обороной — формально, разумеется. Заставим выйти на стену и покажем атакующим, возможно это их деморализует. В морском бою мы можем приковать его к мачте флагманского драккара или еще куда-нибудь поставить на виду.

— А если и это не поможет? — спросил Дронов мрачно.

Лидия Яковлевна развела руками.

— Тогда — казнь. Если василевс открыто отречётся от него и объявит вне закона, казнь пирата-разбойника становится законной. Но это уже финальная точка, после которой мира не будет, и я бы советовала оставить этот вариант на самый крайний случай.

В комнате стало тихо. Генерал откинулся на стуле, побарабанил пальцами по столу.

— А что с самим Феофилактом, пока идут переговоры? — спросил он. — Просто держать в подвале?

— Ни в коем случае, — ответила Лидия Яковлевна. — Его нужно обрабатывать. Показать мощь крепости — провести экскурсию, пусть увидит лестницы, окна, механизмы. Показать пушки в действии. Он должен осознать, что штурм невозможен. Обеспечить ему и Зое хорошее питание, медицинскую помощь, уважение. Пусть они напишут письма василевсу: Зоя — с благодарностью за обхождение, Феофилакт — с докладом о том, что нападение не принесет плодов, и крепость неприступна.

Генерал перевёл взгляд на Сергея. Тот, дожёвывая бутерброд, на всякий случай кивнул. Молча, и неопределенно. По-военному.

Прошёл месяц.

Сергей нервно прохаживался у подъезда, заложив руки за спину, и то и дело поглядывал на окно первого этажа. Там, за мутноватым, пыльным стеклом, рожала Анна. Раньше времени — почти на три недели, — но Ирина Аркадьевна, осмотрев её утром, сказала что всё будет нормально. Вот только Сергею от этого легче не стало. Он не находил себе места. Ходил взад-вперёд, злясь что сейчас от него ничего не зависит, и всё что он может — ждать.

Когда он в очередной раз развернулся у крыльца, то вдруг замер. Между камнями, рядом со ступенями, торчал окурок. Старый, сплющенный, с жёлтым фильтром. Сергей смотрел на него секунду. Потом нагнулся и жадно схватил, как хватают золотую монету.

Покрутив головой и убедившись что никто за ним не смотрит, он сунул окурок в рот и хлопнул себя по карманам. Зажигалки не было. Выругавшись сквозь зубы и, не вынимая окурка изо рта, он широкими прыжками понёсся вверх по лестнице.

Распахнув дверь, влетел на кухню, рванул ящик стола — там, среди вилок и ложек лежала зажигалка. Пластиковая, прозрачная, с едва заметным остатком газа на дне. Он схватил её, выщелкнул жидкий огонёк, поднёс его к кончику окурка и затянулся.

Думал хорошо будет, но не пошло. Закашлявшись с непривычки, он согнулся пополам, чувствуя как из глаз брызнули слёзы. Но уже через секунду что-то внутри — то самое, что ныло все эти месяцы, — разжалось. Никотин ударил в голову мягкой, тёплой волной. Перед глазами поплыло, ноги стали ватными, и он прислонился плечом к дверному косяку, боясь упасть. Вторая затяжка пошла легче. Третья — почти приятно. Горечь отступила, уступая место знакомому, забытому теплу, которое разливалось по телу медленно, как вода по сухому песку. Он закрыл глаза и стоял так, чувствуя, как дрожь в пальцах понемногу утихает.