— Нам нужно пересечь канал, занять вот эти позиции и на них закрепиться. Потом перебраться через Мухавец и занять валы. В этом месте расположен очень старый ещё польский мост, ведущий в сторону шоссе Брест-Варшава, — стал рассказывать завтрашний план действий Зубачёв. На стене была закреплена карта, нарисованная от руки на склеенных вместе тетрадочных листах. Вернее, даже кроки, а не карта. — Сам мост частично подорвали поляки ещё два года назад. Для передвижения по нему техники он полностью не пригоден, но там сделан настил из досок. Нам досталась немецкая карта и на ней мост отмечен как уничтоженный. Поэтому там почти нет охраны. В том смысле, что нормальной охраны. Как только мы его пересечём, так вскоре окажемся на шоссе. По нему движется постоянный поток немецкой техники и пеших колонн. Поэтому там бой может стать ещё более ожесточённым, чем во время прорыва. Зато после шоссе преследовать нас немцам будет очень тяжело. Наша цель: вот здесь, — капитан ткнул шомполом почти в самый край план, юго-восток. — Романовские хутора. После них начинаются сплошные леса и болота, в которых будет легко укрыться и сбросить погоню. До хуторов порядка десяти-одиннадцати километров от реки. К счастью, там хватает лесопосадок и крупных садов, которые скроют всех нас. Да, товарищи, — он обвёл взглядом окружающих, — потери будут большие… Да что там — огромные! Но лучше так погибнуть, чем опозорить себя пленом. Или умереть в подвалах от слабости, ран, жажды и задушенные дымом и огнём, словно крысы.

Были отобраны добровольцы в роту прорыва. На них ляжет самая большая тяжесть будущего боя. Поэтому выбирались не только желающие, но и самые здоровые и умелые бойцы. Всего получилось девяносто шесть человек. Почти все получили автоматическое оружие, ППД и «шмайсеры». А также восемь пулемётов ДП и трофейные МГ. Командиром роты был назначен Виноградов. Другими командирами стали политрук Акимочкин, младший лейтенант Тарасов и лейтенант Свиридов. Ещё два взвода в количестве сорока девяти человек по двадцать четыре и двадцать пять бойцов в каждом должны были занять первые валы за каналом и огнём из станковых и ручных пулемётов подавить немецкие позиции за Мухавцом. Их станут поддерживать немногочисленные снайперы. Под их прикрытием штурмовая рота пересечёт реку и займёт позиции немцев. Дальше придёт очередь шоссе. Виноградовцы будут сдерживать натиск гитлеровцев до тех пор, пока не перейдёт через реку последний боец.

Потери с самого начала предполагались огромные, но в прорыв только с Восточного форта шло более четырёхсот человек, почти пять сотен. Кто-то да вырвется сквозь немецкие заслоны. Я помнил, что из Брестской крепости ушло немало людей, которые смогли потом добраться до своих. А с моим участием их должно быть ещё больше. Тем более, у нас очень много автоматического оружия и пулемётов. жаль только, что нет ни единого самого вшивого ПТР. Они нам ой как пригодятся при прорыве через дорогу. Вся надежда на мои заговорённые патроны.

Свыше сотни бойцов оставалось в форте. Все тяжелораненые, кто не мог самостоятельно или быстро двигаться. И те, кто был без сознания. Этот момент был самым тяжёлым. Гаврилов, которого предполагалось вынести, напрочь отказался уходить. Вместе с ним едва не остался и Фомин. С трудом удалось уговорить комиссара пойти со всеми прорывающимися.

— Лейтенант, держи, — я протянул ему десять обойм с патронами для немецких карабинов. — Это бронебойные патроны. На дистанции до сотни метров они пробьют даже броню танка, если бить по уязвимым точкам. Я четырьмя такими остановил один вчера днём. Ты сам видел. Раздай самым метким бойцам.

За минувшие дни я уже столько раз выдавал на гору странные странности, необъяснимые ничем, что мужчина без вопросов принял у меня боеприпасы.

— И гранаты, — я полез в ранец и достал пять «колотушек». — По мощности они сравнимы с противотанковыми. Поэтому, пусть те, кто будет их кидать, будут осторожны. Осколки могут разлететься на сотню метров.

— Ясно. Спасибо, Андрей, — лейтенант положил рядом с собой патроны и гранаты и протянул мне руку. — Спасибо. Ты с нами?

— До определённого момента, после шоссе мы расстанемся, — сказал я, крепко пожав его ладонь. — Меня ты не увидишь, но я буду рядом.

Утро началось с привычного артобстрела. Едва только снаряды перестали лететь, как в крепость зашла вражеская пехота.

Что ж, сегодня закончится самая активная фаза обороны. Или все прорывающиеся уйдут, или их всех расстреляют во время прорыва. И некому будет оборонять старые позиции, о которые гитлеровцы вот уже который день ломают зубы. Останутся мелкие очаги сопротивления и единицы из тех бойцов и командиров, кто не захотел или не смог уйти, оставшись в катакомбах, чтобы раз за разом вылезать наружу и убивать оккупантов. Именно про них потом станут показывать фильмы и писать книги.

В полдень, казалось, весь мир застыл. Все замерли в ожидании команды. Те, у кого были часы, прикипели взглядами к их стрелкам. Даже немцы притихли, заняв брошенные вчера позиции и принявшись их приводить в порядок, не собираясь лезть дальше.

— Пора, — сказал Зубачёв, поднял руку с сигнальным пистолетом и выпустил вверх зелёную ракету.

ГЛАВА 12

С минуту все смотрели как ракета поднималась вверх, а потом медленно падала, оставляя за собой след из искр и дыма. С небольшим опозданием в небо взлетели ещё два зелёных искрящих шара. И всё. Или больше крупных групп защитников не осталось, или не до всех дошли бойцы с сообщением, или кто-то решил остаться в крепости до конца. Среди нас есть много тех, кто до сих пор верит, что со дня на день подойдут части РККА и погонят гитлеровцев прочь.

Как только ракета упала, десятки бойцов молча бросились вперёд из окопов и зданий. В едином порыве были захвачены позиции немцев рядом с каналом. Кажется, гитлеровцы были просто-напросто ошарашены яростностью нашей атаки. Красноармейцы шли вперед, демонстрируя только одно желание: вырваться или отдать жизнь подороже, но не вернуться назад. Я со всеми пересек первую водную преграду и мухой взлетел на возвышенность. Гитлеровские пулемёты и стрелки были мгновенно подавлены нашими расчётами «максимов» и «дегтярёвых», прикрывавшими наступление. На валах рядом с рекой гитлеровцы окопались в разы лучше. Волну красноармейцев они встретили из многих десятков винтовок и не менее полудюжины пулемётов. Даже ясным днём были отлично видны распустившиеся цветки огневых всполохов на срезах стволов МГ.

Я прыгнул в окоп, где валялись два немецких трупа, опустил ствол СВТ на бруствер, прицелился и открыл частую стрельбу по вражеским огневым точкам. Ни одна пуля не прошла мимо. Сначала подарок в голову или корпус пулемётчику, затем вторая в ствольную коробку МГ, чтобы никто не мог встать за оружие и ударить нам в спину. Я быстро расстрелял магазин в винтовке, уничтожив три немецких пулемёта, после чего прервался на перезарядку.

За четверть часа наша группа смела две тонких и рваных линии немецкого заслона и оказалась возле нужного моста. При планировании операции были серьёзные опасения, что гитлеровцы специально или вовремя боёв разрушили дощатый настил на разрушенных пролётах. К счастью, это было не так.

Часть красноармейцев бросилась бегом по мосту, другие решили вплавь пересечь реку. Благо, что в этом месте враги почти не оказали сопротивления в силу своей малочисленности. Думаю, те, кто бросился в реку, хотели остудить разгорячённые тела, смыть многодневную грязь и копоть, от которых сухая кожа аж трескалась и слезала мелкими чешуйками. У многих этот процесс доходил до появления крови из мелких трещинок на ладонях и на пальцах возле ногтей.

Были надежды на то, что нам удастся влезть в «окно» между колоннами на шоссе. К сожалению, они не оправдались. Слишком уж торопились фрицы использовать инициативу в наступлении, сметая дезорганизованные части РККА. Вот и гнали колонну за колонной: пехоту, танки, орудия и даже конные части.