Серафима, наблюдавшая из дверного проёма, не могла не заметить, как Эринния спрятала руку. Что-то багровое, пульсирующее мелькнуло под кожей — и тут же исчезло. Серафима промолчала, но внутри поселилось тревожное чувство.

В дверь заглянула Агафья.

— Лекс, та девушка… Эринния. Я закончила перевязывать её царапины. Сидит тихо, не жалуется. Только смотрит в одну точку.

Лекс переглянулся с Айрин. Они уже всё обсудили ночью, когда Эринния спала. Айрин тогда сжимала кинжал и не смогла ударить. Теперь это решение стало твёрдым.

— Серафима, — сказал Лекс, — ты присмотришь за ней. Скажешь всем, что это девушка из гор, потеряла память. Ни слова больше.

Серафима кивнула. В её глазах мелькнула догадка, но она промолчала.

— Я буду за ней следить, — сказала целительница. — И никому не позволю причинить ей вред.

— И себе тоже не позволяй, — тихо добавила Айрин. — Она… опасна. Даже сейчас.

Серафима посмотрела на неё, потом на Лекса.

— Я поняла.

Она вышла. В лазарете остались только Лекс, Айрин и тихое жужжание регенерационных капсул.

Айрин прижалась плечом к его плечу. Лекс обнял её, чувствуя, как её дыхание постепенно становится ровнее.

— Ты ведь не уверен, что поступаешь правильно? — спросила она тихо.

— Нет, — ответил он, глядя на закрытую дверь. — Но я уверен, что убивать беззащитных — неправильно. А она сейчас беззащитна.

— А когда она вспомнит?

— Тогда посмотрим, кто она на самом деле.

Лекс закрыл глаза и позволил себе уснуть. Впервые за двое суток.

Месяц Аэрилон, 2002 г. Э.С.

Время: Ночь после событий главы 30

Место: База Лекса, комната Грыма / Флэшбек — Старый Город, Гнездо

Грым сидел на жёсткой скамье в своей каморке, притулившейся между кузницей и складом реагентов. За тонкой перегородкой глухо ворчал маго- генератор, где-то внизу позвякивал инструментом ночной дежурный механик. Грым не слышал этих звуков.

Он смотрел на Писка.

Дроид был в режиме ожидания, но казалось, что он просто уснул, свернувшись клубком из тонких металлических лап, его единственный фоторецептор мерцал тёплым, янтарным светом — режим экономии, почти сон. Грым осторожно, кончиками пальцев, погладил холодный металлический корпус корпус.

После того, что Лекс рассказал про «звёздное железо», его ценность, важность для выживания их базы, Грым никак не мог уснуть. Воспоминания лезли сами.

— Ты помнишь, Писк? — спросил он шёпотом. — То место.

Писк чуть шевельнул лапой. Не то подтверждение, не то просто какой-то механический рефлекс.

Грым закрыл глаза, проваливаясь в воспоминания

Тогда, в старом городе «Гездо».

Воздух стоял такой плотный, что его можно было не только увидеть, но и потрогать. Не пыль — нет, мелкая, как мука, взвесь древнего вещества похожего на бетон и неизвестных минералов, которая поднималась при каждом шаге и оседала на губах горькой солью.

Грым шёл медленно, держа перед собой фонарь. Свет выхватывал из темноты обломки колонн, ржавые арматурины, стены, покрытые древними письменами, которых не мог прочесть даже Архитектор. Это был Старый Город — нижний уровень Гнезда, куда не ступала нога ни одного из ныне живущих дворфов.

— Только не трусь, Писк, — пробормотал Грым, хотя сам он трусил знатно. — Мы ж не грабители. Мы исследователи.

Писк, сидевший у него на плече, недовольно жужжал, выпуская сканирующие лучи во все стороны. Его сенсоры улавливали странные эфирные флуктуации — то ли остаточная магия Древних, то ли просто сбой электроники от духоты.

Грым тогда искал запчасти. Архитектор Нулевой, с которым он подружился в предыдущий приход, обмолвился, что в глубине Старого Города есть хранилище — место, где Древние складывали редкие материалы. Никто туда не совался уже бог его знает сколько веков, потому что проходы завалило, а те, кто пытался копать, жаловались на головные боли и кошмары.

Грым, чья голова и без того работала с перебоями, решил рискнуть.

Он шёл по коридору, который постепенно расширялся, превращаясь в зал. Своды уходили вверх, теряясь в темноте. Там, в конце, он увидел дверь.

Не просто дверь — монолит. Чёрный металл, вделанный в стену, без ручек, без петель, без швов. Гладкий, как зеркало, но в нём ничего не отражалось. Только холод, который ощущался даже на расстоянии.

— Святые угли, — выдохнул Грым. — Что это?

Он подошёл ближе, протянул руку. За палец до поверхности ладонь обожгло — не физически, а ментально, как будто кто-то крикнул ему прямо в мозг: «НЕЛЬЗЯ».

Грым отдёрнул руку. Писк запищал, забился на плече.

— Да вижу, вижу, — прошептал Грым, отступая. — Не тронем.

Тут он заметил трещину.

Слева от двери, там, где чёрный металл встречался с грубым камнем, шла неровная, волосяная линия разлома. Не в самом металле — в камне. Стена просела за тысячелетия, и щель открылась — узкая, пальца в два шириной.

Грым, движимый чисто инженерным любопытством, сунул в щель пальцы и нащупал что-то маленькое, шершавое. Вытащил.

Осколок.

Мутный, серо-синий, с рваными краями. Он не походил ни на один известный Грыму металл — слишком лёгкий, почти невесомый, но при этом холодный, как лёд. На свету фонаря осколок странно переливался — не блестел, а мерцал изнутри, будто в нём тлели угли, или звезды, которых не было.

— Что ты такое? — спросил Грым, вертя осколок в пальцах.

Писк потянулся к нему сенсором, дёрнулся и вдруг издал низкий вибрирующий гул, похожий на мурлыканье, только металлическое.

— Нравится? — удивился Грым. — Ну, значит, твой. Вернее, наш.

Он сунул осколок в карман, бросив последний взгляд на чёрную дверь, и двинулся в обратный путь.

Настоящее. Комната Грыма.

Грым открыл глаза. Писк по-прежнему дремал у него на коленях, свернувшись лапами. Янтарный свет ровно пульсировал.

Тяжесть навалилась — та самая, с которой Грым жил последние годы. Одиночество, когда не с кем перекинуться, словом, кроме жужжащего дроида. Страх, который он заваливал работой. Бессонные ночи в мастерской, потому что, если остановиться — накроет воспоминаниями о прошедшем одиночестве.

Он потрепал Писка по корпусу и позволил себе провалиться глубже — в то самое Гнездо, где всё началось.

— Дурак я был, — прошептал Грым. — Нёс всякую дрянь из Гнезда, не зная, что это. А оказалось — «звёздное железо».

— Помнишь, Писк, как ты тогда не пошёл со мной?

Дроид вздрогнул во сне. Его манипуляторы чуть сжались, будто ему снилось что-то тревожное.

Грым усмехнулся, но усмешка вышла горькой.

— Я думал, ты остался там. Навсегда. В той тьме, где спят твои братья.

Он помолчал, вспоминая.

Когда они выходили из Гнезда, Писк вдруг остановился. Его сенсор мигал тревожно, часто, и Грым сначала не понял — думал, дроид сломался. А потом Писк развернулся и побрёл обратно — в глубину, к спящим механизмам, к тем, кто ждал.

— Писк! — крикнул Грым. — Ты куда? хотел крикнуть, но сам был не в лучшем состоянии.

Дроид не ответил. Только манипулятор слабо дёрнулся, будто прощаясь.

Кор-Дум хотел вернуться, схватить железку, но Грым остановил отца.

— Не надо. Он... он должен.

Грым тогда не понял до конца. Но когда Лекс спросил, он сказал: «Писк остался с теми, кто ещё спит. Может, он сможет их разбудить. Или успокоить. Не знаю».

А потом, через какое-то время, Писк пришёл сам, обошел все кордоны и патрули, нашел Грыма, радостно запищав. — Др… у.. гг!

Грым проснулся от знакомого писка и того, что кто-то возился у его кровати. Маленький дроид ковылял по полу, волоча за собой обрывок кабеля — будто тащил подарок. Его корпус был исцарапан, одна секция отсутствовала, а единственный глаз мигал устало, но радостно.

— Писк! — Грым спрыгнул с лежанки, схватил дроида. — Ты вернулся! Я думал...

«Друг, — прохрипел Писк. — Там... тихо... спят. Я.. проверил. Вернулся...».