— Гильдия? — переспросил Малой, у которого глаза загорелись. — А я буду главным?

— Ты будешь главным подметальщиком, — фыркнул Шило. — Потому что в гильдии должен быть порядок и чистота.

— А почему я?

— А потому что ты самый молодой. Молодым положено убирать. У нас в клане так было.

— Это у вас в клане, — обиделся Малой. — А мы не клан, мы отряд.

— Отряд, гильдия, клан — какая разница, — махнул рукой Шило. — Главное, чтобы деньги были. И чтобы враги боялись.

Кор-Дум, сидевший в углу и перебиравший свои трофеи, вдруг поднял голову. Лицо его, обычно суровое, сейчас выражало непривычную тревогу. Он смотрел на браслет Лекса, который лежал на столе, и в глазах его читалась глубокая, застарелая боль.

— Деньги — это хорошо, — сказал он задумчиво. — Но я всё думаю о Грыме. Как он там, один. Я понимаю, что так надо, но сердце не на месте. Он у меня один, понимаете?

Лекс подошёл и сел рядом. Все в комнате притихли, чувствуя, как тяжело старому дворфу.

— Архитектор передаёт, что с ним всё в порядке, — мягко сказал Лекс, положив руку на плечо дворфа. — Браслет регулярно получает сигналы. Грым жив, системы города работают, еда и вода есть. Я проверял перед выходом.

Кор-Дум вздохнул с облегчением, но тут же нахмурился:

— А подробности? Что он делает? Не скучает? Может, письмо бы написал, если б мог...

— Вот с этим сложнее, — Лекс покачал головой, и голос его стал серьёзнее. — В последние дни Архитектор жалуется на эфирные помехи. Аномалии вокруг Старого Города усиливаются, они искажают передачу данных. Мы получаем общую картину — уровень энергии, состояние систем, факт присутствия жизни. Но детали, вроде личных сообщений или точных действий Грыма, проходят с перебоями. Иногда картинка срывается, иногда мы видим лишь обрывки.

— То есть ты хочешь сказать, что мы не знаем, жив ли он на самом деле? — голос Кор-Дума дрогнул, руки его, лежавшие на коленях, сжались в кулаки.

— Знаем, что жив, — твёрдо ответил Лекс. — Архитектор чётко идентифицирует его биометрический след. Это не просто сигнал — это уникальный отпечаток, который нельзя подделать. Но чем он занят, о чём думает, здоров ли — этого мы не видим. Может, читает книги, может, спит, может, исследует новые залы. Аномалии мешают точной передаче данных.

— Чтоб их... — проворчал Кор-Дум, но в его глазах уже не было прежней безысходности. Он перевёл дыхание, словно сбрасывая с плеч тяжёлый груз. — Ладно, хоть жив. А эти аномалии... они опасны?

— Архитектор пока не бьёт тревогу, значит, в пределах нормы. Он говорит, что защитные системы города справляются. Но наблюдать надо. Если что-то изменится — я сразу скажу.

Кор-Дум кивнул, снова уткнувшись в свои трофеи, но плечи его заметно расслабились. Он машинально перебирал кристаллы, но мысли его были далеко.

— Знаешь, Лекс, — тихо сказал он, не поднимая глаз, — я иногда думаю: правильно ли мы сделали, что оставили его там? Может, надо было взять с собой? Рискнуть, но быть вместе?

— Ты сам знаешь ответ, — так же тихо ответил Лекс. — В Механосе сейчас опаснее, чем в Старом Городе. Вэл'Шан ищет нас, здесь полно его шпионов. А там — защита Древних, еда, вода, Архитектор. Грым в безопасности. Настолько, насколько это вообще возможно в нашем мире.

— Знаю, — вздохнул Кор-Дум. — Умом понимаю. А сердцем... — он постучал себя по груди. — Тут всё болит. Он же ещё ребёнок. По нашим меркам — подросток.

— В двадцать лет я уже командовал отрядом, — заметил Клык, отвлекаясь от своих бумаг. — И не таким отрядом, как сейчас. Там были мужики по сорок лет, и все меня слушались. Потому что я умел думать. А твой Грым, судя по тому, что ты рассказывал, думать умеет. И Лекс его научил кое-чему. Не пропадёт.

— И потом, — добавил Шило, подливая себе ещё самогона, — бабка моя, царствие ей небесное, говорила: «Кого боги любят, того испытывают. А кого испытывают, тот либо погибает, либо становится крепче стали». Твой Грым, похоже, из тех, кто становится крепче.

— Дай-то Кователь, — пробормотал Кор-Дум и перекрестил бороду по своему, дворфийскому обычаю.

Айрин, всё это время молча слушавшая разговор, подошла и положила руку Кор-Думу на плечо.

— Мы вернёмся за ним, — сказала она твёрдо. — Как только сможем. Я обещаю.

Кор-Дум посмотрел на неё долгим взглядом и благодарно кивнул.

Поздно ночью, когда все разошлись по углам и убежище затихло, Шило вдруг затянул песню. Тихо, чтобы не мешать спящим, но проникновенно:

Мы — крысы стальные, мы — дети трущоб,

Нас манит заброшенный, тёмный подкоп.

Мы носим в карманах битые кристаллы,

И жизни своей не считаем за малы.

Если враг сунется к нам в переулок,

Он встретит не пряник, а острый окурок.

У нас есть ножи, кастеты и цепи,

Мы здесь, в Механосе, и мы не в степи!

За монету, за хлеб, за глоток огневой,

Мы пойдём хоть в руины, хоть в бой роковой.

Стальные крысы, мы выживем вновь,

Пока в наших жилах течёт эта кровь!

Он допел и замолчал. В наступившей тишине было слышно только, как потрескивают угли в печурке да где-то далеко шумит ночной Механос.

— Хорошая песня, — тихо сказал Малой. — Про нас.

— Про нас, — согласился Шило. — Спи давай. Завтра новый день.

Лекс лежал на своей лежанке, прижимая к себе рюкзак с отмычкой, и думал о том, что этот день изменил многое. Они нашли не просто кристаллы — они нашли способ выжить в этом городе. И, может быть, когда-нибудь они найдут способ изменить этот мир.

Айрин рядом с ним уже спала, её дыхание было ровным и спокойным. Лекс поцеловал её в висок и закрыл глаза.

Завтра будет новый день. Полный опасностей и надежд.

Но сегодня они победили.

_________________

«Я инженер, а не писатель. Мне важно знать, работает ли эта история. Если заметили сбой в сюжете или просто зацепило — стукните в комментариях. Без вашей обратной связи я как без браслета — слепой и глухой».

Месяц Дурин – Борун, 2000 г. Э.С.

Прошло пять дней с того памятного похода в подземелья, когда Лекс едва не сжёг себе мозги, вырубая голема. За это время успело многое: кристаллы продали, получив на руки приличную сумму, Шило трижды чуть не спалил печурку, пытаясь жарить мясо по своему рецепту, а Малой дважды проиграл в кости полученную долю и один раз отыграл обратно. Жизнь в убежище сталкеров текла своим чередом.

Но сегодня всё изменилось.

Эрвин разложил на столе старые карты — те самые, что передал Айрин. Его палец, сухой и узловатый, как корень старого дерева, уверенно чертил путь через горные тропы к северу от Механоса.

— Здесь, — сказал он глухо. — Вход в одно из древних хранилищ. Ингрийские летописи называют это место «Залом Памяти». Говорят, там Древние оставили записи о том, кем мы были на самом деле.

— Кем мы были? — переспросила Айрин, вглядываясь в карту. — Мы и так знаем. Люди. Рабы.

— Нет, дитя. — Эрвин покачал головой. — Мы знаем только то, что нам позволили знать Высшие. А правда… правда может быть другой. Бабка, Хельга-сказительница, рассказывала, что в старых летописях говорилось о людях иначе. Не как о рабах, а как о… творцах. Но летописи сожгли, когда пала Ингрия.

— И ты хочешь, чтобы мы пошли туда? — Клык, сидевший в углу и чистивший свой нож, поднял голову. — В горы, где полно эльфийских патрулей, где твари из подземелий вылезают, где даже сталкеры не рискуют соваться?

— Я хочу, чтобы принцесса знала правду, — твёрдо сказал Эрвин. — А правда стоит риска.

Клык посмотрел на Лекса. Тот пожал плечами.

— Если там действительно есть информация о Древних, это может быть полезно. Мы ищем других Архитекторов. Может, там найдём подсказку.

— Архитекторов? — переспросил Шило, который как раз разливал по кружкам очередную порцию своего грибного самогона. — Это которые духи машин? Я слышал о них. Говорят, если такого найти, можно озолотиться. Только никто не знает, где их искать.