Взволнованная и раскрасневшаяся, Кейта сделала глубокий вдох и вышла из своего балагана, щурясь от утреннего солнца. Но вместо привычного шума и суеты ее встретила удивительная, гнетущая тишина. Дети не играли на поляне. Женщины не пели песни у очагов. Мужчины не смеялись, точа свои ножи. Весь айыл, казалось, затаил дыхание, погрузившись в молчаливое, общее горе. Новость о пропаже Алтана тяжелым покрывалом накрыла их всех. Их вождь, их защитник, их отец исчез, и эта потеря ощущалась каждой живой душой в улусе.

Тишина немного отрезвила Кейту, вернув ее с небес на землю. Она одернула себя. Какие глупости! Прихорашиваться, мечтать… Сейчас не время для этого. Сейчас нужно действовать. Она хотела как можно скорее увидеться с Инсином. Не из-за трепета в сердце, убеждала она себя, а по делу. Уточнить его дальнейшие планы, он ведь не может просто так вернуться к отцу. Она не могла его отпустить обратно, в лапы тирана, одержимого самим Эрликом. Это было бы равносильно смертному приговору.

Нет. Инсин должен пока остаться здесь, в безопасности, хоть и трещащей по швам. Она сама что-нибудь придумает, чтобы объяснить это его отцу. Пошлет гонца с вестью, что Сын Степи был так потрясен подлым поступком своего брата и гостеприимством шаманов, что решил остаться на пару дней. Помочь раненым, загладить вину своего рода. Да хоть что-нибудь! Она придумает убедительную ложь, чтобы выиграть для него — для них — время. Кейта сама не заметила, как ее ноги, ведомые этой решимостью, привели ее прямиком к гостевому балагану на краю айыла. Она подошла, готовая уже постучать, но остановилась. Дверь, тяжелый полог из шкуры, была приоткрыта. И изнутри не доносилось ни звука. Сердце тревожно екнуло. Неужели он… ушел, даже не попрощавшись? Девушка заглянула внутрь. Балаган пустовал — постель была аккуратно заправлена, на столике стояла пустая посуда после трапезы. Самого Инсина не было.

— Ищешь кого-то, предводительница?

Кейта вздрогнула и обернулась. Сзади, прислонившись к стволу дерева, стоял Эрел. Один из тех охотников, что вчера распивали горячительные напитки. Его лицо сейчас выглядело несколько виноватым, и, в то же время, заинтересованным.

— Я… — она замялась, не зная, что ответить. Но Эрел, казалось, читал ее мысли.

— Он ушел с утренним дозором, — сказал охотник, отвечая на немой вопрос.

— Что? — удаганка опешила. — С дозором? Зачем?

— Сказал, что не может сидеть без дела и есть наш хлеб просто так, — Эрел пожал плечами. — Потом добавил, что хочет немного поохотиться с нашими ребятами, добыть свежего мяса для племени. В знак… благодарности.

Он посмотрел на нее внимательно.

— Я сначала хотел запретить, но… он был так настойчив. И ребята, те, что были с Каскилом вчера на границе, они его поддержали. Сказали, что такой воин лишним в дозоре не будет. Особенно если придется снова встретиться с его братцем.

Кейта слушала охотника, и в ее душе боролись два чувства. Разочарование — от того, что она его не застала. И… тепло. Невероятное, разливающееся по всему телу тепло. Он не сбежал, не сидел сложа руки. Инсин, сын хана, наследный принц, пошел с простыми охотниками в лес, чтобы добыть еды для ее, вражеского, племени. Чтобы отплатить за их гостеприимство. Поступок, достойный не просто воина, а настоящего мужчины.

— Инсин… просил что-нибудь передать? — спросила она, стараясь, чтобы ее голос звучал как можно более равнодушно.

— Не-а, — Эрел покачал головой. — Сказал только, что вернется к полуденному солнцу.

Кейта кивнула, пряча от охотника свою глупую, непрошеную улыбку. Он вернется. И у нее еще будет время поговорить с ним, а сейчас… нужно было думать, как сделать так, чтобы, когда он вернется, ему было куда возвращаться. Улыбка быстро сошла с ее лица. Прежде чем Кейта сможет снова увидеть его, ей предстояло сделать то, ради чего она так рано проснулась.

Девушка кивнула Эрелу и решительно направилась к большому общинному балагану. И она знала — на этот раз разговор будет еще тяжелее, чем вчера. У входа, как она и ожидала, ее уже поджидал Ойгон. Он был мрачнее грозовой тучи. Старейшина, очевидно, тоже не спал всю ночь, обдумывая страшные вести, которые ему успел вчера перед сном сообщить Инсин.

— Дитя, — сказал он, когда она подошла. Его голос был глухим и усталым. — Пора. Все уже в сборе.

Они вместе вошли в балаган. Сегодня здесь было гораздо меньше людей. Только старейшины, самые опытные шаманы и главные охотники. Их лица были суровы, а в воздухе висело такое напряжение, что, казалось, можно было резать его ножом. Кейта заняла свое место во главе круга и, не теряя времени на предисловия, начала говорить. Она рассказала им все, без утайки. О своем визите в лагерь хана, его странном, пугающем спокойствии, лживом предложении найти отца в Сердце Тэнгри. И, самое главное, о той темной, чужой ауре, что она почувствовала от него.

Затем слово взял Ойгон. И он поведал старейшинам то, что узнал от Инсина. О сделке хана с Эрликом, свидетелем чего была одна из женщин его племени, о духе, разгуливающем по их степи, который способен вести за собой мертвых. Когда Старейшина закончил, в балагане надолго повисла мертвая тишина. Каждый переваривал услышанное. Это было хуже, чем просто война. Война с людьми, даже с такими жестокими, как степняки, была понятна. У нее были свои правила, своя честь. Но это было другое. На повестке дня теперь стояло не просто обсуждение военной тактики. Обсуждалось вторжение темных сил, которые захватили разум их врага и похитили их собственного вождя.

— Эрлик… — наконец произнес старый Эрдэни, и его голос дрогнул. — Он нарушил древние законы и вмешался в дела Среднего мира напрямую, такого не было никогда.

— И он выбрал себе сильного союзника, — мрачно добавил Содор. — Хулан-хан и его орда, ведомые силой Нижнего мира… Они будут непобедимы. Да они просто сметут нас всех, как блох!

— Нет, — твердо сказала Кейта, и все взгляды обратились к ней. — Они не непобедимы. У них есть слабое место.

— Какое же? — спросил Каскил.

— Их хан, — ответила она. — Он не правитель, он — марионетка. А еще… у них есть Инсин.

— Сын Степи, — кивнул Эрдэни. — Пророчество… оно начинает обретать смысл. «Один из них должен предать свой род, чтобы спасти свой народ». Речь шла о нем. Выходит, он должен пойти против своего отца, одержимого тьмой, чтобы спасти свой собственный народ от гибели в этой нечестивой войне.

— Но как мы можем на него рассчитывать? — возразил Содор. — Он — степняк. Его верность, в первую очередь, принадлежит его роду.

— Его верность принадлежит чести, — ответила Кейта с такой уверенностью, что никто не осмелился с ней спорить. — Я говорила с ним, Инсин ни за что не пойдет за своим отцом в эту безпроглядную тьму.

Предводительница выпрямилась, и в ее голосе зазвучали строгие нотки.

— Но ждать, пока он сам решит, на чьей он стороне, мы не можем. Южное племя, под гнетом темных сил, может уже планировать нападение на нас. И наш вождь в плену. Мы должны действовать, причем делать это нужно немедленно! — она обвела взглядом всех присутствующих. — У меня есть план. Рискованный. Безумный. Но это единственное, что мы можем сделать.

Взгляды всех старейшин были направлены на нее одну.

— Я проведу камлание, — объявила Кейта, и эти слова упали в воцарившуюся в балагане тишину, как камень, брошенный в глубокий колодец. Все старейшины, как один, ахнули. Даже Эрдэни, обычно невозмутимый, смотрел на нее с нескрываемым изумлением.

— Что⁈ — первым обрел дар речи Содор. — Дитя, ты в своем уме? Твое первое камлание, сейчас, когда ты одна, без поддержки твоего отца? Ты хоть понимаешь, насколько это опасно!

Он был прав. Первое путешествие в мир духов для любого шамана — самое сложное и опасное испытание. Душа, еще не привыкшая покидать тело, могла легко заблудиться. Молодого шамана могли обмануть или запугать даже самые мелкие духи. Именно поэтому первые камлания всегда проходили под строгим надзором Алтана, который страховал ученика, держал «нить», не давая ему уйти слишком далеко и помогая найти дорогу назад. Проводить такой ритуал в одиночку, да еще и в такое тревожное время, было равносильно самоубийству.