Старший группы подошел к двери, приложил карточку к считывателю, набрал код. Замок щелкнул, дверь приоткрылась.

— Внутрь.

Внутри было… Ну, примерно так, как я и ожидал. Узкий коридор, двери по обе стороны — металлические, с маленькими окошками на уровне глаз. Тусклое освещение, вездесущий запах хлорки и сырости.

Меня провели в самый конец коридора. Последняя дверь слева.

— Сюда.

Камера была крошечной — два на три метра, не больше. Койка у стены — металлическая рама, тонкий матрас, никакого белья. В углу — ведро. Видимо, параша. Окон нет, только лампочка под потолком за решеткой. Роскошные апартаменты, пять звезд, рекомендую.

— Без фокусов, — предупредил старший, глядя на меня сквозь визор. — Дернешься — пожалеешь. У нас тут для таких, как ты, особые методы.

— Для каких — таких? — уточнил я. — Красивых? Или умных?

Он посмотрел на меня, как на идиота, и закрыл дверь. Та захлопнулась с тяжелым лязгом, щелкнул замок.

Я остался один.

Несколько секунд я просто стоял посреди камеры, прислушиваясь.

Шаги в коридоре, приглушенные, неразборчивые голоса… Потом — тишина. Только гудение лампы над головой и едва слышный гул вентиляции откуда-то из-за стены.

Я выдохнул. Медленно, глубоко, пытаясь выпустить напряжение, которое копилось с того момента, как нас повязали у ворот.

Ну, хоть так. Не пристрелили, и на том спасибо.

Я подошел к койке и потрогал матрас. Тонкий, жесткий, сырой, с какими-то подозрительными пятнами… Впрочем, мне приходилось спать и на худших поверхностях.

Недолго думая, я опустился на койку, откинулся на спину и закинул руки за голову. Уставился в потолок — серый бетон, трещины, паутина в углу. Лампа гудела, помигивая, словно раздумывая, не погаснуть ли ей окончательно.

Тишина.

Я лежал и думал. О том, что случилось. О том, что будет дальше. О своих людях — где они сейчас? В таких же камерах? Или их уже допрашивают? А что с Гэлом?

Я прикрыл глаза, сосредоточился. Попытался активировать канал связи с геллхаундом — но практически безуспешно. Сплошные помехи. Картинка дергалась, рвалась, покрывалась рябью. Я видел что-то — смутные очертания, какие-то стены, решетку… Но разобрать детали не получалось. Слишком много помех. То ли глушилки, то ли экранирование, то ли просто расстояние.

Но — сигнал был. Слабый, искаженный, но был.

Значит, жив. Значит, функционирует.

Уже хорошо.

Я разорвал соединение и открыл глаза.

«Связь с геллхаундом нестабильна», — сообщил Симба, словно я сам этого не понял. — «Вероятно, находится на слишком большом удалении».

— Спасибо, капитан Очевидность, — пробормотал я. — Что бы я без тебя делал.

«Вероятно, совершал бы больше ошибок и чаще попадал в неприятности», — невозмутимо ответил ассистент.

— Чаще, чем сейчас? Это вообще возможно?

«Статистически — да. Текущий показатель попадания в критические ситуации, хоть и высок, все еще далек от теоретического максимума».

Я хмыкнул. Вот же зараза железная. Умеет подбодрить.

— Ладно. Что скажешь про нашу ситуацию?

«Стандартные фильтрационные процедуры», — отозвался Симба. — «Разделение, досмотр, изоляция подозрительных элементов. Было бы странно рассчитывать на другой прием, учитывая обстоятельства. Мы прибыли в броне ГенТек, с оружием, в сопровождении боевого механоида, и устроили массовую драку у ворот. С точки зрения службы безопасности, мы — угроза до тех пор, пока не доказано обратное».

— Ну да, — вздохнул я. — Когда ты так это формулируешь, даже как-то неловко становится. Даже перестаю удивляться, что нас встретили не цветами, а газовыми гранатами.

«Газ практичнее», — заметил Симба. — «Цветы не обладают нужным останавливающим воздействием».

— Ты сейчас пошутил?

«Констатировал факт. Хотя признаю, что граница между юмором и констатацией фактов в данном случае несколько размыта».

Я усмехнулся. Железяка учится. Скоро начнет стендап-концерты давать.

Какое-то время мы молчали. Я лежал, глядя в потолок, Симба занимался чем-то своим — анализировал данные, строил прогнозы, делал все то, что он обычно делает в фоновом режиме.

— Как думаешь, — спросил я наконец, — сколько нас тут продержат?

«Недостаточно данных для точного прогноза. Однако, учитывая результаты сканирования и последовавшую реакцию охраны, полагаю, что наш случай передадут вышестоящему командованию. Это может ускорить процесс — или замедлить. Зависит от загруженности командования и приоритетности нашего дела».

— То есть — хрен знает.

«Именно так».

Я закрыл глаза.

Ладно. Раз уж все равно делать нечего — можно попробовать поспать. Когда еще выдастся такая возможность? Организм, похоже, был со мной согласен. Усталость накопилась — и за последние сутки, и за предыдущие дни. Адреналин схлынул, напряжение отпустило, и тело потребовало свое. Отдых. Хотя бы немного…

А проблемы будем решать по мере их поступления.

Из сна меня вырвал грохот в дверь.

Я дернулся, рывком сел на койке — сердце колотится, мышцы напряжены, руки ищут оружие, которого нет… Долгие несколько секунд я пытался понять, где нахожусь. Бетонные стены, тусклая лампа, запах хлорки…

Камера. Точно. Фильтрационный лагерь. Питер.

Грохот повторился — кто-то лупил по двери снаружи. Сильно, требовательно, с явным удовольствием.

Я потер лицо руками, пытаясь окончательно проснуться. Тело ныло — сказывались и вчерашняя драка, и жесткая койка, и общая усталость последних дней. Но голова была ясной. Уже хорошо.

«Ты проспал четыре часа двенадцать минут», — сообщил Симба. — «Не оптимально, но достаточно для базового восстановления».

Четыре часа. Значит, уже утро. Или день. Хрен разберешь без окон.

— Слышь, ты там уснул, что ли⁈ — снова грохот по двери. — Сказано — на выход!

— Иду, — буркнул я, поднимаясь с койки. — Не ори.

Лязгнули замки. Дверь распахнулась, и в проеме возникли знакомые силуэты — тяжелая броня, глухие шлемы, ЭМИ-пушки наготове. Усиленный конвой, как и вчера. Ну, хоть какое-то уважение.

— Руки за голову. Вперед. Без фокусов.

Я сцепил пальцы на затылке и шагнул за порог.

— Лицом к стене! Руки назад! Быстро!

Не дожидаясь, пока меня поторопят прикладом по почкам, я выполнил требование и почувствовал, как на запястьях защелкиваются наручники. Ну, следовало ожидать…

Коридор был пуст — только мы и гулкое эхо шагов. Конвоиры выстроились привычной коробочкой: двое спереди, двое сзади, вели быстро, не давая оглядываться. Впрочем, смотреть тут было особо не на что — все те же бетонные стены, металлические двери, тусклые лампы.

Вышли наружу.

Я невольно прищурился — после полумрака камеры даже серое пасмурное небо показалось слишком ярким. Утро, судя по всему. Раннее. Лагерь только просыпался: где-то вдалеке слышались голоса, лязг металла, рокот двигателя. Пахло дымом и чем-то съестным. Желудок тут же напомнил, что я не ел уже… Сколько? Сутки? Больше?

Ладно. Сейчас не до еды.

Меня вели через двор, мимо уже знакомых бараков, к зданию на другом конце лагеря. Не тому, где я ночевал — другому. Приземистому, основательному, с узкими окнами-бойницами и антеннами на крыше. Штаб? Или что-то вроде того?

«Предположительно — административный корпус», — подсказал Симба. — «Судя по конфигурации антенн, здесь расположен узел связи. Возможно, также командный пункт».

Допросная, скорее всего. Логично. Ночью дали «отдохнуть», а с утра — за работу. Стандартная методика: сначала изоляция, потом давление. Посмотрим, что они приготовили.

У входа в здание конвой остановился. Старший приложил карточку к считывателю, набрал код. Дверь открылась с тихим шипением.

Внутри было… Чище. И теплее. Коридор — все тот же бетон, но стены покрашены в блекло-зеленый, лампы горят ровно, без мигания. Почти цивилизация.

Мимо прошел какой-то человек в форме — мельком глянул на меня, на конвой, отвел взгляд и ускорил шаг. Ну да. Четверо громил в тяжелой броне ведут босяка в серой робе — зрелище не располагающее к любопытству.