Продолжая петь, Кейта начала медленно, шаг за шагом, двигаться сквозь их ряды. Она вела Инсина за собой, как поводырь ведет слепого через поле с «волчьими ямами». Они проходили так близко от монстров, что могли чувствовать их могильный холод, но те не двигались, лишь провожали их своими пустыми взглядами. Кейта и Инсин прошли сквозь кольцо окружения и углубились в костяной лес. Лишь когда уродливые фигуры стражей скрылись за деревьями, Кейта позволила своей песне затихнуть. Она остановилась, прислонившись к костяному стволу, и тяжело выдохнула, лоб девушки покрылся испариной. Этот ментальный поединок отнял у нее немало сил.

— Ты… — следом с облегчением выдохнул и Инсин, с восхищением и ужасом глядя на удаганку. — Невероятна.

— Просто вспомнила, чего боится любая тьма, — ответила Кейта, переводя дыхание. — Проявление любви и заботы.

Гости Нижнего мира двинулись дальше, пробираясь через этот дремучий, кошмарный лес. Им казалось, что они идут уже целую вечность. Ландшафт не менялся, одно костяное дерево сменялось другим. Но все же что-то менялось. Атмосфера становилась все более гнетущей, а воздух — гуще. Наконец, костяной лес начал редеть, Кейта и Инсин вышли на край. Но местность, открывшаяся их взору, оказалась еще более жуткой, чем та, что они только что покинули. Здесь простиралась бескрайняя, выжженная равнина, покрытая потрескавшейся землей. Но самым страшным было то, что росло из этой земли.

Тысячи человеческих рук, торчавших из земли, как жуткая, искаженная поросль. Руки всех размеров и возрастов — маленькие детские, изящные женские, сильные мужские, морщинистые старческие. Они были серыми, как камень, и неподвижными. Некоторые были сжаты в кулаки, другие — протянуты к небу в немой мольбе, третьи — скрючены, словно от невыносимой боли. Это было Поле Скорби, засаженное последними жестами тех, кто умер в отчаянии. А посреди этого поля, на небольшом возвышении, стояло одно-единственное, гигантское, засохшее дерево. Но вместо листьев на его ветвях висели шаманские бубны всех форм и размеров, которые тихо, жалобно покачивались на несуществующем ветру.

— Отец, — прошептала Кейта, увидев на одной из самых высоких веток знакомый, расписанный знаками трех миров инструмент. — Там… Это его бубен!

Даже не успев толком проанализировать ситуацию, девушка сделала шаг к полю.

— Стой! — крикнул Инсин, хватая ее за руку, но было поздно. Как только нога Кейты коснулась черной потрескавшейся земли, все руки на поле разом пришли в движение. Они, как хищные растения, повернулись в их сторону и с ужасающим, скрежещущим звуком начали выползать из земли, тянясь к ним, пытаясь схватить. А с дерева раздался оглушительный, душераздирающий вой — плач тысячи похищенных и оскверненных шаманских душ.

Ловушка захлопнулась.

В лагере клана Синего Нарвала наступила морозная ночь. Огни в большинстве яранг погасли, над заснеженной долиной воцарилась тишина, нарушаемая лишь редким потрескиванием дров в центральном костре да воем полярного ветра где-то далеко в горах. Но в одном месте сон и не думал вступать в свои права.

Яранга вождя опустела, все ведающие, завершив свою часть ритуала и убедившись, что канал стабилен, разошлись по жилищам, оставив лишь одного стража у входа. Внутри, в мерцающем свете масляной лампы, остались только участники этого опасного предприятия. Тела Кейты и Инсина, укрытые шкурами, лежали неподвижно в центре рунического круга. А между ними, скрестив ноги и выпрямив спину, сидел Саян. Ритуал длился уже много часов, и это непрерывное ментальное напряжение отнимало у юноши все силы. Голова его то и дело клонилась к груди, а веки, словно налитые свинцом, предательски смыкались. Шаман отчаянно боролся со сном, но чувствовал, что проигрывает.

— Эй, лесной человек. Ты чего это, спать удумал?

Саян вздрогнул и открыл глаза. Напротив него, поджав под себя ноги, сидела Лина. Ведающая не могла спокойно спать в своей яранге, пока где-то в лагере происходило столь важное и опасное событие.

— Я не сплю, — буркнул Саян, пытаясь говорить бодро, но его язык заплетался от усталости.

— Да ну? — северянка усмехнулась. — А по-моему, ты уже почти начал пускать слюни на свой амулет. И храпел, тихонько так, как сонный барсук.

— Ничего я не храпел!

— Храпел, храпел, — отмахнулась Лина. — Я все слышала.

Девушка подбросила в очаг пару поленьев, и в яранге стало светлее и теплее. Она делала это не столько для тепла, сколько для того, чтобы разбудить проводника. Лина видела, что Саян был на пределе, и понимала, что ему нельзя дать заснуть.

— Знаешь, — сказала ведающая в своем привычном, задорном тоне, пытаясь отвлечь шамана от мрачных мыслей, — я тут подумала. Вот вы вернетесь в свой айыл… ну, когда вы вернетесь…

— Если мы вернемся, — мрачно поправил ее Саян.

— Когда! — твердо повторила Лина. — Вот, и что дальше? Что будете делать? У вас там скукота, наверное, смертная.

Шаман посмотрел на нее с недоумением.

— Скукота?

— Ну да, — кивнула блондинка. — То ли дело у нас. Вот на следующей неделе, например, у нас Великая гонка на оленьих упряжках. Через всю тундру, до самого Ледяного Пика! Вот это настоящее приключение! Главный приз — право первым выбрать лучшую долю на пиру и поцелуй от самой красивой девушки клана.

— И ты, конечно, будешь участвовать? — спросил он, скривив рот в улыбке.

— А то! — фыркнула Лина. — Не просто участвовать, а побеждать! Мой Снежок в этом году в отличной форме. Так что я уже думаю, какую долю оленины выбрать. — северянка едко усмехнулась, — И я единственная девушка, кто будет принимать участие в гонке, представляешь? Так что придется нашим ребятам подсуетиться и решать, кто поздравит меня с победой. А все парни в нашем клане такие скучные! Ну ты, наверное, и сам уже это заметил.

Лина искоса посмотрела на Саяна, и в ее глазах блеснули озорные огоньки.

— Может, останешься у нас до Великой гонке? Примешь участие. Я бы, так и быть, позволила тебе себя поцеловать. Если, конечно, ты придешь хотя бы вторым.

— Глупости не говори. — вмиг сменив улыбчивое выражение лица на непроницаемую строгость, отрезал лесной шаман, отворачиваясь от девушки и закрывая глаза.

— А что, испугался, да? — рассмеялась Лина. — Боишься, что не сможешь обогнать девчонку?

— Ничего я не боюсь! — пробурчал Саян, и сонливость, кажется, начала отступать. — Не время сейчас расслабляться. Что бы там ни произошло, в Нижнем мире… Наша война все еще не окончена.

— Война — не повод ставить крест на жизни, — скучающе протянула блондинка, переводя взгляд на, казавшихся спящими, Кейту и Инсина. — Наш клан вообще живет в формате борьбы за выживание день ото дня. Дети с самых малых лет учатся тому, чтобы дух не испустить ненароком. Но несмотря на это, мы всегда находим время, чтобы отпустить все свои заботы и просто наслаждаться жизнью. Впрочем, не мне за тебя решать, конечно… Но буду рада, если вы все хотя бы в гости к нам еще наведаетесь.

— Переться на край света в это ледяное чистилище? — беззлобно усмехнулся Саян. — Вот еще. Если время будет, уж лучше ты сама к нам приезжай.

— Я то отдохнуть могу в любых условиях! А вы там в своем айыле совсем замариновались уже, про нойона вообще уж молчу. — Лина поправила рукой волосы, мечтательно посмотрев куда-то вдаль. — Смена обстановки всегда идет на пользу, если на плечи взвалился непосильный груз ответственности. Мы, северяне, всегда рады гостям, учитывая, что они не так часто у нас и бывают. Каждому могли бы найти свое занятие. Вот тебя, например, — девушка кивнула головой на Саяна, — научили бы ловить рыбу так, чтобы не выглядеть при этом, как раненый тюлень. Степного принца научим вырезать фигурки из бивня, это успокаивает нервы. А твою Кейту… — ведающая рассмеялась, — научим ругаться на упрямых оленей. Ей очень пригодится такой навык!

Лина говорила о простом, мирном и счастливом будущем. Слушая ее, Саян вдруг понял, что девушка не просто болтала, она рисовала ему картину того, ради чего стоит бороться. Ради чего он не спит уже более суток и удерживает эту тонкую нить между мирами. Саян посмотрел на Кейту и Инсина, лежащих так тихо и неподвижно, а потом — на эту маленькую, неугомонную северную девчонку, которая своим смехом и историями отгоняла тьму лучше любого шаманского бубна. Вздохнув, юноша задумчиво постучал пальцем по колену.