Тепло не ушло. Оно не стало сильнее, не стало слабее. Оно просто было. Как обещание. Как напоминание. Как тихий голос, который говорит: «Ты не одна».

Она поднялась, вытерла слёзы, которых даже не заметила — они текли сами собой, без спроса. Взяла амулет, поцеловала его и повесила на место. «Не знаю, что теперь делать с этой правдой», — думала Серафима, выходя из часовни. Но знала одно: она не должна подвести тех, кто в неё верит. Даже если сама она больше не знает, во что верит. Даже если вера её — это не молитвы богу, а надежда на близких людей.

Пока в командном центре шёл совет, в лазарете базы было тихо. Кристаллы-светильники горели вполнакала — как всегда экономили энергию, берегли каждую искру для более важных дел. Эринния сидела на лежанке, обхватив колени руками. Рядом с ней возился Писк — дроид, которого Грым оставил «присмотреть за девушкой», — перебирал её волосы своими тонкими металлическими манипуляторами, издавая тихое, убаюкивающее жужжание.

Писк был одним из немногих, кто не опасался Эриннии. Кто не смотрел на неё с опаской, не шептался за спиной, не вспоминал, что она когда-то появилась на базе внезапно, после трагических событий. Дроид просто был рядом — и этого было достаточно. Эринния не улыбалась, но и не отстранялась. Она привыкла к жужжанию Писка, к его прикосновениям, к тому, что он иногда приносил ей блестящие камешки или обрывки проволоки — подарки, которые никто другой не ценил.

— Ты хоть сегодня что-то ела, бедовая? — в дверях появилась Агафья с миской дымящейся похлёбки. Старуха была в своём обычном закопчённом фартуке, волосы выбились из-под платка, глаза смотрели, как всегда, с теплотой и участием.

— Немного, — тихо ответила Эринния. — Я… пыталась вспомнить хоть что-то. Но единственное, что помню, — как меня зовут. Эринния. Это моё имя.

— Вот и славно, — Агафья поставила миску на тумбочку, поправила одеяло. — А остальное придёт. Не торопи свою жизнь, она сама всё расскажет, когда придёт время. Не сейчас, так через год. Не через год, так через десять лет. А ты пока ешь, силы нужны, чтобы жить. Ради себя, других и общей цели.

Эринния взяла миску, но не стала есть сразу. Она смотрела на свои руки — на тыльную сторону левой ладони. Там, под тонкой, почти прозрачной кожей, едва заметно пульсировала багровая жилка — остаточный след эфира, память о том, кем она была. Жилка пульсировала в такт её сердцу, словно внутри неё что-то ещё жило своей жизнью. Что-то, что не должно было выжить, но затаилось и выжило. Она быстро накрыла руку другой, чтобы Агафья не заметила. Но старуха даже не смотрела в её сторону — возилась с бинтами на верхней полке.

— Можно я помогу тебе на кухне? — спросила Эринния, поднимая глаза. В её взгляде была робкая надежда. — Мне… нужно чем-то заняться. Не могу просто сидеть и ждать. Хочу быть полезной, а не просто нахлебницей.

— Отчего ж нельзя, милая? — Агафья усмехнулась, обернулась и погладила её по голове. — Пойдём, картошку почистишь к ужину. Только смотри осторожно — нож острый. Порежешь пальцы — сама зашивать не буду. Ниток нет.

Эринния встала, поставила миску на тумбочку. Писк скатился с её плеча — мягко, на своих шести лапках — и побежал за ней, попискивая. Девушка не обернулась, а на руке всё так же пульсировала багровая жилка. Не тёмное, как раньше — другое, чистое. Может быть, надежда.

Когда они вышли в коридор, чтобы разойтись по своим углам — Айрин к себе доделывать отчёты, Лекс — проверять посты, — из бокового прохода выбежала Лада. Девочка была в ночной рубашке, с растрёпанными косичками, в руках она сжимала свою неизменную куклу. Барс, огромный и лохматый, трусил следом, его когти тихо цокали по камню.

— Дядя Лекс, — Лада подняла на него серьёзные, не по-детски взрослые глаза. — Ты злой? У тебя глаза как у голодного волка.

Лекс остановился, присел на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне, и ласково потрепал её по голове.

— Нет, просто очень сильно устал.

— А волки не злые, — сказала Лада, и в её голосе была детская уверенность, которой позавидовали бы взрослые. — Волки просто защищают свою стаю. Я у Агафьи спросила. Она сказала: волк злым не бывает, он за своих держится, а чужих гонит. Ты же защищаешь нас, да?

Он не нашёл слов. Только обнял её. Барс, подошедший ближе, положил тяжёлую, лобастую голову ему на плечо.

Айрин смотрела на них, и в глазах её блестели слёзы. Она не плакала — королевы не плачут при людях. Но уголки её глаз всё же были влажными.

— Ступай, Лада, — сказала она, сглатывая комок в горле. — Завтра будет новый день. Иди, Агафья тебя ждёт.

Девочка кивнула и убежала, шлёпая босыми ногами по каменному полу. Барс, оглянувшись, потрусил за ней, виляя хвостом.

Лекс поднялся.

— Я иду с вами в Гнездо, — сказала Айрин.

— Нет. — Он покачал головой. — Ты нужна здесь. Лаэрон будет передавать информацию. Зураб нужен на базе. Кто-то должен руководить обороной, если бароны осмелеют после моего ухода.

— А без тебя — я рассыплюсь, — тихо ответила Айрин, и он не нашёл, что сказать на это.

Он шагнул к ней, обнял. Крепко, как в ту ночь перед её отъездом к эльфам.

— Возвращайся, — прошептала она ему в плечо.

— Как всегда, — ответил он, уткнувшись лицом в её волосы.

За окнами командного центра ветер стихал, и в тишине было слышно, как где-то в кузнице Кор-Дум доказывает что-то очередному спорщику из клана. Слышно было, как гоблины в своих норах празднуют новость о том, что они «созданные», стучат кружками и поют хриплые, нестройные песни. Слышно было, как орки в дальнем зале тихо переговариваются на своём гортанном языке, и в их голосах нет агрессии — только усталость и новая, непривычная задумчивость. А на кухне Агафья учила Эриннию чистить картошку, и девушка впервые за долгое время улыбнулась — робко, неуверенно, но очень искренне.

Пыль веков, поднятая советом, ещё не осела. Она висела в воздухе, оседала на плечах, на картах, на амулетах. Но в груди каждого, кто был в этом зале, кто слушал откровения Грыма, кто пережил этот долгий, тяжёлый вечер, теплилась новая искра и вера. Не в богов — в себя.

Война только начиналась. Они — люди, эльфы, дворфы, дракониды, орки, гоблины, сталкеры, беглые рабы, те, кого создавали как оружие, и те, кто обрёл свободу — готовились к ней.

Месяц Менельмос, 2002 г. Э.С.

Время: Закат — ночь

Место: База Лекса, командный центр и окрестности

Отряд Лекса вернулся из Гнезда, когда солнце уже клонилось к закату, окрашивая снежные вершины в багровые тона. Они шли тяжело, волоча за собой гружёные носилки со слитками звёздного железа и ящиками, полными древних механизмов. Грым, перепачканный сажей, шагал впереди с Писком на плече и прямо сиял от гордости.

— Мы вынесли всё! — крикнул он, едва увидев встречающих. — Всё, что там было. До последнего слитка!

— И даже больше, — добавил Зураб, потирая зажившее плечо. — Хлама столько, что Кор-Дум до глубокой старости разбирать будет.

Кор-Дум, уже стоявший у входа в оружейную мастерскую, только крякнул, увидев гору ящиков.

— Клянусь Кователем, — пробормотал он, беря в руки один из механизмов — плату с эфирными кристаллами и шестерёнками невиданной формы. — Я не сильно разбираюсь во всех этих механизмах. Но похоже, это… это резонатор эфирных потоков! Я думал, они только в легендах!

— Работает? — спросил подбежавший Грым.

— Не знаю, но выглядит вроде целым. — Кор-Дум повертел механизм в руках, прищурился. — Если подключить к турели…

— Потом займёмся, — сказал Лекс, проходя мимо. — Сначала основные дела, а потом уже эксперименты.

Он направился в командный центр, остальная команда потянулась вслед за ним — с разными ожиданиями от этой встречи. Кто-то с надеждой, кто-то с тревогой, а кто-то и с любопытством. Лаэрон, только что вернувшийся с границы, уже сидел за столом. Клык прислонился к стене. Грук занял своё обычное место на корточках у дальней стены. Айрин вошла следом за Лексом, их взгляды встретились — она понимала: сегодня будет решаться то, о чём они говорили вполголоса последние ночи.