Отражение улыбнулось ей — той же улыбкой, холодной и расчётливой.

Но в глубине зеркала, за её плечом, что-то шевельнулось. Другой силуэт — выше, тоньше, с размытыми чертами, словно сотканный из дыма и багрового света. Он не имел лица, но Мираэль знала, кто это. Осколок на её груди пульсировал в такт чужому сердцебиению.

— Ты ещё здесь, — прошептала она. — Ты всегда будешь здесь. Пока я жива.

Силуэт не ответил. Только качнулся, словно ветка на ветру, и растворился в темноте.

Мираэль провела рукой по стеклу, стирая невидимую пыль.

— Азур уже собирает армию на юге, — сказала она своему отражению. — Ему нужен герой, который спасёт мир от «техно-еретика». Но герои… они такие предсказуемые. Им нужен враг. Я дам им врага. А себе… я возьму трон мира.

Она отвернулась от зеркала, и иллюзия снова легла на её лицо, возвращая совершенные эльфийские черты.

Мираэль села в кресло, положила осколок на стол. Свечи уже догорали, их пламя металось, отбрасывая на стены длинные, живые тени.

Она взяла осколок в правую руку. Кристалл был холодным — обжигающе холодным, что пальцы начинали неметь. Но она не отдёрнула руку. Она смотрела на багровый свет, пульсирующий в глубине, и улыбалась.

— Ты искала тело, Нергал. Ты искала сосуд для своей силы. Но боги не могут воплощаться в смертных по своей воле — слишком много законов, слишком много ограничений. Но я — не богиня. Я — полукровка. Я — та, кого никто не ждал, та, кто в итоге обманула всех.

Она сжала осколок.

Кристалл впился в ладонь — остро, больно, на грани между физическим и ментальным. Мираэль почувствовала, как он прорывает кожу, входит в плоть, сливается с кровью, с нервами, с самой её сутью. Боль была адской — такой, что она закусила губу до крови, но не издала ни звука. Только глаза её расширились, а зрачки заволокло багровой пеленой.

Когда всё кончилось, она разжала кулак. Ладонь была чистой — ни раны, ни крови. Только тонкий багровый узор, похожий на вену, вился от запястья к пальцам, пульсируя в такт её сердцу.

Мираэль поднесла руку к лицу, повертела. Узор мерцал — то ярче, то тусклее, словно прислушиваясь к её настроению.

— Нергал, — прошептала она, и в её голосе зазвучали две ноты: её собственная, низкая, и та, другая — древняя, шипящая, полная голода. — Ты научила меня прятаться. Теперь я научу тебя… править. Или хотя бы мстить. Твой убийца — Лекс. Мой должник — тоже он. Значит, у нас общая цель.

Она встала, подошла к карте, провела пальцем по южным границам, где Азур собирал свою армию.

— Спи пока, — сказала она пульсирующему узору на руке. — Набирайся сил. А когда придёт время — мы ударим. Не как боги, не как люди. Как тени. Как те, кого не видят, пока не станет слишком поздно.

Мираэль наложила на руку иллюзию — багровая вена исчезла под слоем магии, кожа снова стала бледной, безупречной, эльфийской.

Она погасила свечи, и комната погрузилась в темноту. Только слабый, едва заметный багровый отблеск теплился в глубине её зрачков, когда она выходила из кабинета, плотно закрывая за собой дверь.

В подземельях Стального Шпиля снова стало тихо. И только труп молодого человека, который растворялся в кислотной яме, напоминал о том, что у каждого предательства есть своя цена.

Локация: Механос, кабинет Рагнара.

Персонажи: Рагнар, его помощник.

Город за окнами давно спал, но Рагнар не мог сомкнуть глаза даже на час. Он сидел за массивным столом, перебирая раз за разом донесения, которые уже выучил наизусть. Каждое слово о битве у Красных гор впивалось в память, как заноза. «Лекс победил», «бароны полностью разбиты», «армия баронов перестала существовать». Хорошие новости? Для Механоса — вряд ли. Потому что Рагнар слишком долго ждал, слишком долго метался между сторонами, слишком долго надеялся, что можно усидеть на двух стульях. Теперь стулья разъехались.

Его пальцы, унизанные перстнями, нервно сжимали край стола. По лицу, обычно непроницаемому, скользила тень тревоги. Он знал: скоро придётся платить по всем счетам.

Дверь отворилась без стука. Вошёл помощник — тощий, бледный, с растерянным взглядом.

— Господин... — начал он, запнулся на полу слове.

— Говори, — бросил Рагнар, не поднимая головы.

— Иллария увела людей. Тех, кто искренне симпатизировал Лексу. Около трех сотен. Она сама повела их. Взяла знамя гильдии.

Рагнар медленно поднял голову. На лице его мелькнул неподдельный страх — не паника, именно холодное, липкое осознание того, что сделанный когда-то выбор теперь работает против него.

— Значит, она сделала свой окончательный выбор, — тихо произнёс он. — А мы? Что мы сделали?

Помощник промолчал. Оба знали ответ.

Рагнар встал, подошёл к карте, развёрнутой на стене. Красные горы были отмечены жирным красным кружком — там, где база Лекса, где только что отгремела страшная битва, решившая судьбу всего региона. Он провёл пальцем по этому кружку, словно пытаясь стереть его или, наоборот, вдавить глубже.

— Мы торговали, — сказал он, голос его звучал глухо, как эхо в пустом колодце. — Мы ждали. Мы думали, что сможем усидеть на двух стульях. Предали. А теперь... Готовьте город к обороне.

— К обороне? — помощник не скрыл удивления.

— Если Лекс победит, мы должны показать, что мы с ним. Если проиграет... эльфы будут мстить всем, кто помогал. А мы помогали. Волей или неволей.

— Ты хочешь воевать на стороне беглых рабов? — помощник шагнул ближе, понизил голос. — Думаешь, они простят предательство?

Рагнар резко обернулся. В его глазах загорелся холодный, жёсткий огонь.

— Я хочу, чтобы Механос выжил. Любой ценой. Теперь у нас нет выбора. Будем драться. Либо с теми, либо с другими. Если нам не оставят выбора.

Он отвернулся к карте, давая понять, что разговор окончен. Помощник поклонился и вышел, оставив его одного.

Рагнар стоял, глядя на пустое место на стене — там, где раньше висело знамя Лирны, забранное Илларией. Рядом стояло знамя его собственной гильдии — выцветшее, потрёпанное, но всё ещё символ власти. Он смотрел на него долго, словно видел впервые.

Потом, не спеша, начал гасить светильники. Один за другим. Тьма сгущалась, заполняя углы, подбираясь к столу, к карте, к нему самому. Когда остался последний, слабый огонёк, он задержал руку.

В темноте, перед тем как закрыть дверь, Рагнар прошептал старую гоблинскую поговорку, услышанную когда-то от Зига:

— Золото не пахнет, а вот страхом — очень даже.

Усмехнулся — криво, жёстко, без тени веселья — захлопнул дверь.

В кабинете стало совсем темно. Только карта на стене ещё слабо светилась от нанесённых когда-то эфирных меток. Красный кружок над горами пульсировал в последний раз и погас.

Месяц Келемвар, 2002 г. Э.С.

Глубокая ночь

Глубинная Бездна, Запретные земли

Прошло несколько недель после падения Нергал. После того, как Лекс, ведомый собственной волей и при помощи друзей. Проник в небесные чертоги, разбил ядро богини тьмы, погрузив её в долгий сон. После битвы на Равнинах, где армии баронов против объединённых сил людей, дворфов, орков, гоблинов и эльфов дома Силь'вариэн.

Мир выдохнул. Но, как оказалось, слишком рано. Прорывалось то, что жаждало вторгнутся в этот мир десятки тысячелетии.

Глубинная Бездна, где-то в Запретных землях. Где никогда не жил ни один разумный, не потому что там было опасно хотя и не без этого. А всё, потому что само место подавляло и угнетало на ментальном плане. Ниже всех известных уровней, ниже дворфийских шахт, ниже гоблинских нор, ниже даже тех глубин, куда спускались Архитекторы Древних в свои последние дни.

Здесь никогда не было света.

Здесь никогда не было звука.