— Сгущенка, тушёнка, повидло. Немного, правда.

Уезжая в соседний город, я взял с собой в саквояже немного продуктов из продуктового спецнабора, положенного сотрудникам ГБ, так как знал, что сейчас не всё можно было купить за деньги. При этом цена могла оказаться в несколько раз завышенной, а вот за продукты почти все соглашались отдать свои вещи. Для меня такой бартер выходил даже выгоднее.

— Спекулянт, что ль? — так сильно прищурился собеседник, что морщины вокруг глаз слились в одно пятно.

— Боевой командир. Получил продпаёк, — пояснил я ему. — Скоро обратно на фронт и проесть его не успею. Мне пирожки у бабулек на вашем рынке в сто раз вкуснее кажутся, чем тушёнка.

— А-а, — успокаивающе протянул тот. — Документик покаж.

— Хех, — хмыкнул я и представляя реакцию деда достал из кармана пиджака краповое удостоверение.

— О как, — крякнул дед. — Прощения просим. товарищ командир… товарищ капитан государственной безопасности. Я ж просто бдительность проявляю.

— Отец, нормально всё. Не нужно лишней суеты и нервов, — как мог постарался я успокоить его.

— Не нужно, так не нужно. Кинжал брать будете?

— Буду. Но за сто двадцать рублей, — чуть-чуть поднял я свою первую цену. Заодно решил посмотреть, впечатлился ли старик моим удостоверением или предыдущие эмоции были больше наигранными, чем реальными.

Тот уступать не стал.

— Сто шестьдесят…

В итоге кинжал ушёл мне в обмен на продукты. Я отдал старику все банки из саквояжа. Вместо них он положил большой охотничий кинжал с рукояткой, покрытой чёрной кожей, небольшой латунной гардой в деревянных ножнах, обтянутых чёрной кожей и латунными вставками. На клинке рядом с гардой была вытеснена надпись, сообщающая, что кинжал изготовлен Самсоновым, который является поставщиком императорского двора. Рядом с надписью имелось клеймо в виде шестиконечной звезды, а внутри неё российский герб в центре, под которым красовалась оленья голова с ветвистыми рогами.

— Отец, а у тебя нет похожего, но поменьше, а? — поинтересовался я у старика. — Вот такой примерно, — я показал на левой ладони размеры желаемого клинка. — Чтобы прямой небольшой кинжал удобный для любой руки в любом положении.

— Для войны?

— Для неё самой. Не для охоты на зверей. Если только на фашистское зверьё, — ответил я ему.

— Найти я тебе не найду ничего подходящего. Но сделать могу, командир. Есть у меня дома заготовки, — произнёс он и тут же похвастался. — Не абы что держу, а прямо как клад какой-то. Рессоры от английских карет ещё того времени! А к ним знаю секрет особой закалки и отпуска. Сделаю я тебе кинжал, которого не будет ни у кого. Только давай-ка мерки сниму с тебя. Это быстро…

На обратном пути в Москву кое-что случилось. Ехал я на электричке на Ярославский вокзал. Вместе со мной в вагоне было полно военных. Уже буквально перед Москвой позади себя услышал короткий разговор между двух мужчин.

— Не проехать бы Москву.

— Не должны, это же тебе не деревня. Но мы можем выйти на следующей остановке.

— Наверное, так и сделаем. Потом на месте сориентируемся.

Чуть обернув голову, я увидел старшего лейтенанта и капитана с лётными петлицами. Уже было решил подсказать им, что на электричке ну никак не получится проехать Москву, так как все столичные вокзалы — это конечная станция. И вдруг вспомнил рассказ Ковалёва. Мой начальник несколько раз делился историями из своей прошлой жизни. Ничего важного не рассказывал, правда. Но польза и от таких бесед была несомненная. Например, он упомянул, что в том же Берлине все электрички проходят через город. Насквозь. Упомянул, что после жизни в Берлине потом некоторое время привыкал к особенностям поездок на поездах и электричках.

Интуиция ли, паранойя ли — но я вдруг решил не торопиться с объяснениями и проследить за этой парочкой. Это могут быть полностью далекие от городской жизни люди. Сельские. Звания далеко не показатель За почти год войны многие сделали головокружительную карьеру, прыгнув из рядовых во взводные, а кто-то и в ротные.

Когда они вышли на остановке, я последовал за ними под заговором отвода внимания. Примерно через четверть часа на пути встретился патруль «истребителей. В нём было трое немолодых мужиков с длиннющими 'мосинками», чью длину дополнительно увеличивали примкнутые четырёхгранные штыки.

— Товарищи, необходимо проверить вон тех двоих командиров. А ещё лучше найти любую причину и доставить их в комендатуру, — обратился я к ним, предварительно скинув заговор. В руке держал раскрытым удостоверение.

Двое «истребителей» почти одновременно произнесли:

— Диверсанты?

— Дезертиры?

— Очень подозрительные. Только проверка покажет, кто это такие.

Всё прошло отлично. Лётчики слегка возмутились задержкой, но вели себя ровно так, как вёл бы я сам, не имея бумажного «вездехода» с подписью и личной печатью Берии.

В комендатуре я предъявил уже этот грозный документ. После чего приказал по очереди привести в отдельный кабинет задержанных. Начать решил с капитана.

— Здравствуйте, товарищ капитан, прошу простить за задержку, — я встал из-за стола и протянул руку командиру. — Спустили циркуляр о повышении бдительности и усилению проверок из-за сброшенного под Москвой немецкого десанта.

— Я понимаю, — кивнул тот и ответил на пожатие. — Только хотелось бы поскорее разобраться с этой досадной оплошностью. Мы с товарищем старшим лейтенантом спешим…

«Слишком правильная речь для сельского мужика. Про досадную оплошность мог сказать какой-нибудь доцент с филфака. Но командир и фронтовик? Тот, кто привык уже не просто говорить, а думать на русском матерном? Хм, сомневаюсь», — пронеслись в моей голове мысли. Через мгновение я уже шевелил губами, беззвучно зачитывая подчиняющий заговор. Едва его закончил, как отдал приказ капитану. — Назови свои настоящие имя и звание…

И капитан сообщил мне то, что я подсознательно уже ожидал:

— Клаус Штолгриц, лейтенант. Группа Ост. Абвер…

ГЛАВА 13

Наконец-то у меня появилось время и желание, чтобы навестить московские подземелья. Несмотря на то, что с меня внешнее наблюдение было снято (я за всё время так и не смог обнаружить хвоста), всё равно не стал отказываться от заговора на невидимость.

Старый путь ещё не существовал. За более чем восемь десятилетий Москва, оказывается, изменилась не только на поверхности. Под ней тоже всё было очень и очень иначе. Если бы не моё чародейское чутьё, то шиш бы нашёл то место, где лежит Книга Волхвов.

Само место тоже отличалось от того, которое я помню. Или оно тоже поменялось, или в тот раз моё сознание было под таким диким прессингом от Книги, что не столько видело окружающую картину, сколько нарисовало всё само для себя.

Это была просторная пещера. По одной из стен сбегал ручей, выбивший в каменном полу большую чашу. В ней сверкала серебром чистейшая вода. Под ногами и на стенах рос яркий изумрудного цвета мох. С потолка свисали короткие сталактиты, от которых исходило лёгкое свечение. Его хватало, чтобы полностью освещать пещеру. Под самым крупным сталактитом на широкой подставке лежала Книга. Кажется, сталактит и подставка когда-то были одним целым, и называется подобное образование сталагнатом, если меня не подводит память. Потом его обрубили для удобства, оставив верхнюю часть светящейся каменной «сосульки» в качестве природной лампочки, а нижний кусок превратили в своеобразный пюпитр. Магия или мастерство зодчего дополнительно лишило сталактита подпитки водой, чтобы капли не стекали на Книгу.

В первый момент мне показалось, что здесь никого нет. Движимый интересом, я сделал несколько шагов вперёд к Книге. Уже почти у колонны-подставки меня остановил знакомый голос:

— Не стоит тебе сейчас касаться её, собрат.

Резко обернувшись на звук, я увидел, как в углу от стены оторвалась человеческая фигура, словно собравшаяся из теней.