— Есть ещё одно дело, — произнёс он.

Доброга подтянулся, выражая готовность слушать. Остальные тоже прекратили жевать.

— Мы хотим взять на воспитание ваших сирот. Мы будем кормить их, одевать и учить всему, что знаем сами. А когда они вырастут — вернутся к вам.

Доброга отложил пельмень, посмотрел на Сергея внимательно.

— Ты хочешь вырастить своих людей из наших детей?

— Не своих, — покачал головой тот. — Общих. Они будут знать ваши обычаи, и получат наши знания. Они будут мостом между нами. — И добавил, глядя прямо на Доброгу:

— Нам особенно нужны отроки. Из них мы сделаем таких воев, каких эта земля ещё не видывала.

Доброга помолчал, переваривая. Потом переглянулся со своими спутниками и кивнул.

— Я передам князю. Если он согласится, вы получите детей. Но взамен… — он усмехнулся в бороду, — дайте нам рецепт этой вкусной сметаны.

Сергей расхохотался, хлопнул ладонью по столу.

— Договорились. Будет тебе рецепт. А теперь — давайте есть. Пельмени стынут.

Вечером, после того как Доброга со свитой отбыли на свои корабли, генерал собрал совещание, всё так же у себя в квартире. Народу в этот раз набилось более чем много, ибо тем, которые генерал собирался обсудить, было несколько.

— Итак, товарищи, — начал он, обводя всех взглядом. — Союз мы заключили, и это хорошо, но я хочу понять, с кем мы имеем дело. Не с послами, с ними все понятно — с самим князем. Кто он такой? Чего от нас ждёт? Чего боится? Анна, — генерал повернулся к ней, — расскажите нам своё видение как историк.

Анна поднялась, положила перед собой свою неизменную тетрадь, но открывать не стала — просто оперлась кончиками пальцев о стол. Обвела взглядом собравшихся и заговорила:

— Представьте себе на минуточку, что где-нибудь рядом с вашим домом, из ниоткуда вырастает нечто такое, чего вы никогда не видели, и даже не предполагали о существовании подобного. Пусть это будет, скажем, корабль пришельцев из фантастического фильма, а лучше из фильма ужасов. Как бы вы себя повели?

В комнате молчали.

— Вот видите, вы не можете дать внятного ответа, и это с учетом того что все здесь собравшиеся люди образованные и начитанные. А князь это, по сути, получивший власть дикарь. Да, он явно не глуп, он хитер и по-своему логичен. Поэтому, — Анна сделал паузу, обводя собравшихся взглядом, — никаких враждебных действий без понимания, с кем он имеет дело, он не предпримет. Он воин, но не самоубийца. И первая его реакция — осторожность. Он не нападёт, пока не узнает, чего от нас ждать.

Она снова выдержала паузу.

— Второе. Средневековый человек, даже князь, мыслит в категориях божественного вмешательства. Он знает, что Бог или боги могут послать знамение. Огромное здание из невиданного материала, извергающее огонь и гром, наверняка воспринято им либо как чудо Господне, либо как происки нечистой силы. Князь — христианин, и он вполне мог решить, что это испытание или помощь свыше. Особенно если мы сами говорим, что «боги дали нам эту крепость». В языческой среде, которая ещё сильна, такая легенда очень хорошо ляжет на подготовленную почву. Но даже христианин не станет отрицать очевидного: такого он никогда не видел. Значит, в его глазах мы — не просто люди. Мы — знак.

— Это плохо? — спросил Горохов.

— Это по-разному, — ответила Анна. — Пока он боится нас спугнуть или прогневать — это хорошо. В остальном — плохо.

Она перевела дух и продолжила:

— Третье — практический расчёт. Какой бы трепет ни внушала девятиэтажка, князь — правитель. Его главные вопросы: угроза это или возможность? Можно ли с нами договориться? Выгодно ли это? Он увидел что мы не лезем в его земли, не требуем дани и не объявляем себя богами, и быстро переключился на прагматику. А прагматика такова: у нас есть оружие, способное жечь корабли и обращать в бегство конницу. С таким союзником можно и хазар прижать, и печенегов отогнать, и Византии показать зубы. Именно поэтому он и прислал послов. Он уже всё посчитал.

— Четвёртое — дипломатия и попытка интеграции. Князь не пытается нас подчинить. Он понимает, что не сможет. Вместо этого он признаёт нас равными, даёт торговые привилегии, наверняка разрешит набирать людей. Это очень грамотный ход: формально он ничего не теряет, а фактически получает военного союзника с технологиями, которых ни у кого нет. Любой князь на его месте попытался бы «приручить» новую силу, встроить её в свою политическую игру. Он не хочет нас злить. Он хочет нас использовать.

— А это не опасно? — спросил Дронов.

— Опасно, — кивнула Анна. — Потому что, если мы перестанем быть полезными, интерес к нам упадёт. Или, наоборот, кто-то решит, что проще нас убрать и забрать всё себе. Но пока мы сильны — мы нужны. И это подводит к пятому, самому важному.

Она опять обвела взглядом собравшихся.

— Долгосрочная стратегия. Князь не знает, откуда мы пришли. Но он видит, что нас мало. Значит, нас можно использовать сейчас, пока мы сильны, а дальше — либо мы растворимся в местном населении, либо уйдём, либо погибнем. В любом случае наши знания и оружие должны послужить ему. Именно поэтому он соглашается на союз — он понимает, что так наша сила станет его силой. А со временем, возможно, и сам попытается завладеть нашими секретами.

Она замолчала, потом добавила:

— Князь относится к нам не как к врагу и не как к божеству. Он относится к нам как к неожиданному, опасному, но очень ценному союзнику, которого нужно использовать с умом, не пытаясь сломать. Он играет в долгую. И это хорошо — потому что нам тоже нужен союзник, и наша первоочередная задача — стать незаменимыми настолько, чтобы без нас он уже не мог. Чтобы идея школы для сирот, идея общего войска, идея торговли стала не просто его выгодой, а его потребностью. Тогда союз продержится.

Когда Анна закончила, в кабинете повисла тишина. Первым нарушил её Горохов — он сидел, скрестив руки на груди, и хмурился.

— Тогда я не понимаю, — сказал он. — Если князь у нас такой умный и осторожный, если он всё просчитал и решил с нами дружить, то почему остальные лезут? Печенеги эти, варяги? Они что, не видят того же, что и князь? Или им жить надоело?

Анна повернулась к нему, поправила выбившуюся прядь и кивнула, будто ждала этого вопроса.

— Хороший вопрос. И ответ на него — в разнице мышления. Князь — правитель оседлого государства. У него есть земля, города, дружина, торговые пути. Он думает на годы вперёд. Для него война — не самоцель, а инструмент. Он воюет, чтобы защитить своё или расширить влияние. Но он никогда не станет воевать просто так, ради славы или добычи, если цена слишком высока. Поэтому он и прислал послов. Он увидел силу, которую не может одолеть, и решил, что лучше сделать её союзником, чем врагом.

Она обвела взглядом собравшихся.

— Печенеги — это совсем другое. Они кочевники. Их экономика, их образ жизни построены на набегах. У них нет городов, нет пашен, которые нужно защищать. Есть стада, которые можно перегнать, и шатры, которые можно свернуть за час. Они воюют не для того, чтобы удержать территорию, а чтобы захватить добычу. Авторитет их вождей держится исключительно на удачных набегах. Если вождь перестанет приносить добычу, его свергнут. Поэтому они не могут позволить себе испугаться и уйти. Даже если слухи о нас страшны, им нужно проверить лично. Попробовать на зуб. Иначе — какой же это вождь, если он боится каменной горы? Они атакуют не потому, что не понимают опасности. А потому, что бездействие для них страшнее любой опасности.

Она выдержала паузу, давая слушателям осмыслить, и продолжила:

— Варяги — третье. Это воины, для которых смерть в бою — не поражение, а почёт. Они верят, что павшие попадают в Вальхаллу. Их культура построена вокруг битвы и славы. Они ищут опасность, а не избегают её. Кроме того, у них нет единого князя, который мог бы принять стратегическое решение. Есть ярлы, есть конунги, каждый со своей дружиной. Если один решит отступить, другой скажет, что он трус, и сам поведёт людей в бой. Это вопрос чести. А честь для них — не пустое слово. Они будут лезть на нас до тех пор, пока не убедятся, что мы — не просто крепость, а нечто, с чем лучше не связываться. И даже тогда, возможно, найдутся безумцы, которые решат попробовать.