Но потом тон олонхо начал меняться, он становился мрачнее. Книга рассказывала, что, победив Тьму, Айан не смог победить главное — человеческую природу. Его сила была слишком велика. Другие кланы, сначала восхищавшиеся им, начали его бояться. Они видели в юноше не спасителя, а угрозу. Они шептались, что тот, кто может повелевать стихиями, может так же легко и уничтожить их. А внутри его собственного клана, его собственного народа, зародилось семя раздора. Люди перестали полагаться на себя. Зачем охотиться, если Айан может попросить духов привести зверя прямо к их порогу? Зачем лечить болезни, если он может исцелить одним прикосновением? Они начали не просто почитать его, а начали требовать. Народ превратил своего защитника в своего слугу!

Руки Кейты похолодели. Айан был одинок, абсолютно одинок. Его сила отделила его от тех, кого он так любил. Он был среди них, но уже не был одним из них. И тогда Эрлик, который лишь затаился, но не был побежден, нанес свой второй, самый коварный удар. Он не стал нападать с армией демонов, а начал нашептывать соседним кланам об угрозе, исходящей от талантливого юноши. Нашептывать его собственному народу о том, что Айан скрывает от них еще большую силу, что он мог бы сделать их бессмертными, но не хочет. Началась война. Но не война с Тьмой, а война людей против своего спасителя.

Последние страницы олонхо были пропитаны такой болью, что у Кейты выступили слезы. Они рассказывали, как союзные племена, ведомые ложью и страхом, напали на их айыл. Как его собственные соплеменники, которых он спас, стояли и смотрели, не зная, на чьей они стороне. Финал был ужасен. Айан, дитя Тэнгри, отказался использовать свою божественную силу против людей, против детей своей матери. Он вышел к ним безоружным, пытаясь достучаться до их сердец. И они убили его. Предали и убили, пронзив его сердце копьем, выкованным из метеоритного железа, подаренного им самим же для защиты от злых духов. Последнее, что было написано в книге, это то, что его душа не ушла ни в Верхний, ни в Нижний мир. Преданная людьми, она не смогла найти покоя. Она раскололась. Одна, светлая ее часть, вернулась к Тэнгри, а вторая, темная, полная боли и обиды, осталась в Среднем мире, став мстительным, могущественным духом — Абаасы-Тойоном, Великим Демоном, который с тех пор ненавидит и людей, и весь этот мир, который его предал.

Книга лежала на коленях Кейты, тяжелая, как надгробный камень. История Айана обожгла ее душу, оставив после себя лишь горький привкус пепла. Но сквозь боль и ужас от прочитанного, в ее сознании, как росток, пробивающийся сквозь камень, начало прорастать новое, ошеломляющее осознание. Она прикоснулась к своей груди, туда, где билось сердце. И она вспомнила неясные, детские ощущения. Чувство, что деревья понимают ее. Ощущение, что она может говорить с ветром. То, как дикие звери никогда не боялись ее. Все то, что она считала просто странностями, теперь обретало смысл. А главное — она вспомнила Сердце Тэнгри. Ту неразрывную, глубинную связь, что она почувствовала с сияющим оленем. Это было не просто благоговение смертной перед божеством. Это было узнавание. Это было чувство, которое испытывает дитя, впервые за долгие годы увидевшее свою мать.

Сомнений не осталось. Отрицать это было больше невозможно. Все, о чем шептали легенды, все, чего так боялся ее отец, было правдой. Она, Кейта, простая девочка из лесного айыла, была настоящим, истинным дитя Тэнгри. Ее божественной искрой во плоти. И с этим знанием к ней пришло и понимание. Глубокое, пронзительное понимание всех страхов и опасений Алтана. Теперь она поняла, почему он так боялся проявления ее силы. Он боялся не того, что она не справится, а того, что история Айана повторится. Боялся, что мир, который Кейта спасет, в итоге ее же и уничтожит. Отец так старался защитить ее не от тьмы, он защищал ее от света. От ее собственного, божественного света, который мог привлечь к ней не только врагов, но и губительное обожание. Алтан просто хотел, чтобы его маленькая девочка, его кыыс, была счастлива. Как самый обычный человек.

От воспоминаний о его заботливой, молчаливой любви сердце девушки снова больно сжалось. Верно! Отец! Что бы там ни было, она здесь ради него! Кейта решительно выпрямилась. Она утерла тыльной стороной ладони одинокую слезу, скатившуюся по щеке. Время для слез и сомнений прошло. Пришло время действовать. История Айана была не приговором, а лишь еще одним бесценным уроком. И она, в отличие от своего предшественника, не будет одна, и не повторит его ошибок.

Удаганка встала на ноги и решительно положила тяжелую книгу обратно в нишу. Она еще вернется за ней. Когда-нибудь. Затем она отодвинула кожаную завесу и вышла из своего временного укрытия. Азраил стоял неподалеку, прислонившись к стене и терпеливо ожидая.

— Пойдем, — строго произнесла Кейта. — Отведи меня к своему хозяину.

Инсин не помнил, как долго он сидел в оцепенении на том же месте, где увидел Кейту в последний раз. Но ледяная тундра не прощала ошибок — останавливаться здесь, еще и без соответствующего снаряжения, было равносильно смерти. Снежная буря налетела внезапно, ветер, острый, как тысяча ножей, выл и швырял в лицо колючую снежную крошку. Юноша попытался подняться, но видимость упала до нескольких шагов, небо и земля слились в один белый кружащийся хаос. Сквозь этот снежный буран Инсин увидел, как в нескольких шагах от него на белоснежное покрывало бесшумно упал Арион — силы покидали даже такого крепкого и сильного коня, не то, что человека. Степной воин, собрав все свои силы, подполз к нему, попытавшись достать из походной сумки огниво и разжечь сухие ветки, чтобы согреть их обоих, приготовить настойку, которую ему так же, как и Кейте, дала целительница Илин. Но момент был упущен — не сумев развести огонь мокрыми, закоченевшими руками, юноша понял, что замерзает. Он свернулся калачиком под снежным заносом, прижимаясь к теплому боку своего коня, и почувствовал, как сознание медленно уплывает, убаюканное смертельной, сладкой дремотой.

— … Да стой ты, Снежок, упрямая твоя морда! Что ты там опять унюхал⁈

Караван клана Синего Нарвала, возвращавшийся с восточных рубежей, медленно пробивался сквозь затухающую метель. Десяток нарт, запряженных могучими северными оленями, двигались след в след, создавая единственную темную нить в этом бескрайнем белом полотне. Впереди, на своем огромном белоснежном вожаке, ехала молодая девушка, чьи светлые косы выбивались из-под мехового капюшона. Ее олень внезапно остановился и, вскинув свою рогатую голову, с шумом втянул носом морозный воздух, а затем упрямо свернул с тропы, потянув за собой все нарты.

— Духи тебя побери, скотина! — ругалась девушка, дергая за вожжи. — У нас там мясо стынет! Куда ты меня тащишь? Йорви, ну скажи ему! Этот нюхач проклятый опять чует неприятности! Быть может, там медведь-шатун?

К ней подъехал высокий, бородатый охотник на соседних нартах.

— Если Снежок что-то почуял, Лина, значит, там что-то есть. Едем. Лучше проверить, чем потом наткнуться на это «что-то», когда снег растает.

Инсин всего этого не слышал. Он был на самой грани, в сером, беззвучном пространстве между жизнью и смертью. Последнее, что он смутно ощущал — это тепло своего верного коня, который все еще дышал рядом с ним, согревая его своим телом. Караван свернул, и через пару минут олень остановился у большого сугроба.

— Ну, и где медведь? — недовольно пробормотала Лина. — Вижу только снег. И… — она спрыгнула со своих нарт и подошла ближе. Под сугробом виднелась лишь часть огромной белой туши. — … дохлую лошадь? А нет, дышит! Великий Нарвал, какая зверюга! Откуда это в наших краях такие кони?

Девушка обошла сугроб и замерла. Рядом с конем, свернувшись в клубок и почти полностью занесенный снегом, лежал человек.

— Йорви, сюда! Быстрее! Тут человек!

Охотники соскочили со своих нарт, подбегая. Они быстро разгребли снег.