— Начинаем!

И ведающие в один голос затянули гортанную, вибрирующую песнь. Ледяная пещера наполнилась гулом, руны на полу начали светиться ровным, голубым светом. Инсин почувствовал, как его тело становится невесомым, а мир вокруг — тает. Он снова отправлялся в путешествие, но на этот раз гораздо дальше. Прямо в пасть ненасытного зверя. Гул песнопений становился все громче, он вибрировал в самой его сущности, раскачивая дух, как лодку на волнах. Голубое сияние рун окутало Инсина, и юноша почувствовал, как привычный мир окончательно отступает. Он погружался, проваливался в вязкий, серый туман, в тишину, что лежала на пороге других миров. Степной воин уже почти отпустил последнюю нить, связывавшую его с телом, готовясь шагнуть в бездну…

Где-то далеко, на самой грани слуха, Инсин услышал знакомый голос. Голос, от которого у него сразу стало тепло на душе.

«Инсин!»

Юноша подумал, что это — его собственная память, его воля, цепляющаяся за ее образ, как и велел Торвальд. Но голос прозвучал снова, уже не как эхо, а отчетливо и ясно, пробиваясь сквозь монотонный гул ритуала.

«Остановитесь, прошу вас!»

Звук был настолько реальным, настолько живым, что серый туман, в который погружался Инсин, мгновенно заколебался, пошел рябью и растворился. Ощущение падения в неизвестность прекратилось. Глаза юноши сами собой распахнулись, он снова увидел над собой переливающийся свод ледяной пещеры. Песнопение ведающих тоже оборвалось — они замолчали, растерянно переглядываясь.

— Что это было? — прошептал Саян, с непониманием глядя на Торвальда. Ведь это был голос Кейты! Определенно ее голос, но почему все его слышат? Но Торвальд смотрел не на него, он смотрел на вход в пещеру. И в этот момент в проеме, очерченная ярким светом полярного дня, появилась запыхавшаяся фигура. На ней была потрепанная одежда из волчьего меха, волосы растрепаны, а лицо — бледное и уставшее. В синих же глазах горел огонь.

— Остановитесь!

Это была Кейта, которую даже не смогли остановить пораженные следопыты у входа в пещеру. Измученная бешеной скачкой, ведомая отчаянной надеждой, она все-таки успела. Она добралась до Великого Ледника!

Инсин рывком сел. Юноша смотрел на нее, и его сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Он не мог поверить своим глазам. Она здесь. Живая. Настоящая!

— Кейта? — судорожно выдохнул степной воин. Лесная шаманка, тяжело дыша, сделала несколько шагов внутрь пещеры. Ее взгляд метнулся по лицам — ошеломленного Саяна, приоткрывшей рот Лины, сурового Торвальда, и, наконец, остановился на нем. На юноше, сидящем в центре магического круга. Они смотрели друг на друга через всю пещеру, и в этом взгляде было все: облегчение, радость, недоумение. И тысяча невысказанных вопросов. Ритуал был прерван, путешествие в преисподнюю отменялось. Потому что та девушка, которую собирались спасать из лап древнего зла, только что сама, своей волей, предстала перед ними всеми.

Время замерло. Ледяная пещера, полная могущественных ведающих клана Синего Нарвала и напряженного ожидания, превратилась лишь в размытый фон. Для них двоих, в этот самый миг, не существовало ничего, кроме дрожащего воздуха и бешеного стука собственных сердец. Кейта сделала шаг, а потом еще один. Медленно, неуверенно, словно боясь, что Инсин — лишь мираж, рожденный ее отчаянием, который вот-вот растает. Шаманка шла к нему через круг светящихся рун, и каждый ее шаг отдавался в душе юноши гулким, оглушительным эхом. Инсин поднялся на ноги, не сводя с девушки глаз. Вся его выдержка, вся стальная решимость воина, готового шагнуть в преисподнюю, рухнули в одно мгновение, сменившись чем-то гораздо более сильным и уязвимым. Безграничным и всепоглощающим облегчением, от которого подгибались колени.

Когда между Кейтой и Инсином осталось не больше шага, удаганка остановилась. Они просто стояли и смотрели друг на друга, пытаясь поверить, пытаясь надышаться видом друг друга после, казалось, целой вечности разлуки. Сын Степи видел усталость в ее глазах, но под ней — ту же несгибаемую силу. Дочь Леса видела боль в его, но за ней — ту же непоколебимую честь. Никаких слов не было нужно. Их души, едва не разлученные целым миром, сейчас говорили громче любого голоса. Наконец, Кейта медленно, почти робко, подняла руку. И Инсин, в то же мгновение, сделал то же самое. Их пальцы встретились в холодном воздухе пещеры. Его — сильные, теплые, покрытые мозолями от тетивы, и ее — тонкие, прохладные, но полные скрытой энергии. В тот миг, как их ладони соприкоснулись, по пещере, казалось, пронеслась беззвучная волна. Руны на полу вспыхнули ярче, а затем медленно погасли. Ритуал был окончательно прерван, но не силой, а воссоединением.

Инсин сжал руку Кейты, боясь, что она сейчас исчезнет. Юная шаманка ответила на пожатие, вцепившись в него, как в единственную опору в этом рушащемся мире. Практически машинально Кейта подалась вперед, сократив последний шаг, и степной воин притянул ее к себе. Это были вовсе не объятия любовников, а отчаянное, судорожное притяжение двух половинок, которые наконец-то нашли друг друга посреди бури. Девушка уткнулась лбом в грудь Инсина, вдыхая запах степи, кожи и чего-то неуловимо родного. Она слышала, как бешено колотится сердце юноши, или, может, это было ее собственное — шаманка уже не разбирала. Кейта просто стояла, вцепившись пальцами в дээл, и чувствовала, как напряжение последних дней, страх и одиночество, все это начинает медленно таять, растворяясь в его тепле и присутствии.

Инсин чувствовал, как дрожит девушка в его объятиях. Он зарылся лицом в ее волосы, пахнущие лесом, дымом и снегом, и закрыл глаза. Все его битвы, все потери, мучительные решения — все это казалось сейчас таким далеким и неважным. Главное было здесь, в его руках. В этот момент не было ни пророчества, ни войны, ни злых духов. Были только двое, затерявшиеся в жерновах судьбы, которые на одно короткое, украденное у мира мгновение, нашли свой дом друг в друге. И им хотелось, чтобы это мгновение никогда не кончалось, чтобы им никогда не пришлось размыкать рук, возвращаясь в тот мир, что ждал их снаружи. В мир, где снова предстояло играть какие-то роли: героев, союзников, врагов… а не просто быть Кейтой и Инсином.

Было абсолютно все равно. На то, что говорил Эрлик, на его ядовитый шепот о том, что чувства Кейты — лишь навязанный сюжетом пророчества механизм. В этот момент, чувствуя, как рука Инсина обнимает ее так крепко и в то же время так бережно, девушка знала — никакая, даже самая древняя магия, не могла бы создать такое чувство, оно было слишком настоящим, слишком болезненным и слишком прекрасным одновременно.

Абсолютно все равно, что на них смотрит десяток ошеломленных глаз. Торвальд, чье суровое лицо на мгновение смягчилось. Лина, которая поглядывала на них с лукавой и всезнающей улыбкой. Саян, который, хоть и был ошарашен, в глубине души радовался за подругу так, как никто другой. Вся внешняя реальность в эту секунду не имела значения, существовала лишь их собственная, маленькая вселенная, созданная из тепла и безмолвного узнавания.

Абсолютно все равно, что между узниками пророчества — зияющая пропасть из крови, вражды и недосказанности. Все обиды, все колючие слова, сказанные когда-то, вся та боль, что Кейта и Инсин причинили друг другу, защищаясь от самих себя, все это стало незначительным, мелким, как пыль под ногами. Оно никуда не делось, но сейчас, в этот момент, попросту потеряло свою силу.

Кейте хотелось просто дышать. Дышать запахом этого человека, его присутствием, ощущением силы, которая была сейчас не угрозой, а защитой. Закрыть глаза и не замечать больше ничего — ни прошлого, которое их разделяло, ни будущего, которое грозило их уничтожить. Было только хрупкое, драгоценное «сейчас». Инсин чувствовал то же самое. Мир, который еще мгновение назад был для него лишь полем битвы, снова обрел краски. Юноша не думал о своем народе, о долге, об отце. Он лишь упивался тем, что каждый удар ее сердца сейчас отдавался в его теле. Все окружающие Кейту и Инсина люди смиренно молчали. Потому что они были свидетелями не просто встречи двух людей, а того, как древняя, как весь мир, сила вступала в свои права, сплетая две судьбы в единое и неразрывное целое.