Ещё Сергей видел, как экспериментируют артиллеристы со своим новым орудием — стреломётом. Не тем что должно было метать стрелу-бревно, а другим, меньше и технологичнее. Стрелу в нём метала не тетива, а поршень, работающий на воздухе. Стрелы были не особо большие, примерно с копьё, но с учётом оперения в виде крылышек летели весьма далеко. Сергей наблюдал за испытаниями: поршень с шипением выбрасывал стрелу, та с воем уходила в степь и втыкалась в землю далеко за пределами досягаемости обычного лука. Орудие было в единственном экземпляре, потому что поршень был один, и сделать что-то подобное своими руками не представлялось возможным. Сергей не знал, от чего этот поршень, но накачивался он компрессором, запитанным от генератора. Дронов называл это «пневматический ускоритель» и мечтал поставить такой на драккар.

На крыше девятиэтажки тем временем появился первый ветряк, дающий настоящий ток. Сергей тоже не вдавался в подробности, но знал, что сделан он на основе автомобильного генератора, автомобильного же аккумулятора и преобразователя тока. Лопасти, вырезанные из жести, крутились даже при слабом ветре, и генератор выдавал напряжение, которого хватало, чтобы освещать места производств, мастерских и прочих стратегических помещений.

Ещё на этой неделе пришли рыбаки — те, от которых приходили послы. Целая деревня, гораздо более многочисленная, чем люди Божена. Они вышли из-за излучины реки на своих долблёных лодках и вытащили их на берег у западного склона. Сергей насчитал больше сорока человек. Увидев подготовленные под них шатры, они необычайно обрадовались, и их старейшина, сухой, жилистый мужик по имени Горан, подошёл к Сергею и долго бормотал слова благодарности. Их разместили рядом с лагерем Божена, и теперь на лугу стоял уже не маленький лагерь, а целое селение: два десятка шатров, несколько палаток, костры, дымки, детский смех и крики петухов.

Сергей смотрел на всё это со своего балкона, и думал, что это уже не кучка беженцев, а маленький народ, хоть и по местным меркам.

Утром, едва рассвело, Сергей вышел на балкон выкурить первую сигарету. Он уже привык к этому ритуалу: пять минут тишины, пока дом ещё спит, пока не запел горн и не началась дневная круговерть. Он затянулся, выпустил дым и лениво скользнул взглядом по лагерю рыбаков.

Внизу, на лугу, мальчишки из новой деревни играли в войнушку. Они размахивали палками, заменявшими мечи, фехтовали как могли — неуклюже, но азартно, — кричали что-то гортанное, имитируя боевые кличи. Старший сбил палку у младшего и победно заорал, подняв своё «оружие» над головой. Остальные тут же набросились на него, и свалка возобновилась.

Сергей затянулся, глядя на эту возню, и вдруг подумал: а что, если набрать из них рекрутов? Вот сколько им лет? Четырнадцать? Для этого времени они уже почти полноценные воины. Многие, наверное, уже и на охоту ходят наравне со взрослыми. Если взяться за них сейчас, то за годик-другой можно сделать таких бойцов, каких этот мир ещё не видел.

Он прикинул: все рыбаки умеют стрелять из лука, это точно. Били уток и прочую водоплавающую птицу, а это вам не по мишеням палить — попасть в летящую цель на ветру совсем другая наука. Значит, лучники из них уже готовые. Осталось научить владению мечом. И не только мечом — Сергей уже видел сделанные на пробу первые алебарды. Длинное древко, на конце широкий клинок с крюком. Сергей даже немного тренировался с таким оружием, и оно ему понравилось. Преимущество перед коротким клинком — почти стопроцентное: длиннее, тяжелее, удар с разворота пробивает любой щит. И, как утверждал Иван Сергеич, здесь такого оружия ещё не знают. Никто не ждёт, что пеший воин может достать всадника на дистанции трёх метров. А строй алебардистов — это вообще стена, о которую разобьётся любая конница.

Этих ребят можно обучить многому. Держать строй, слушать команды, наступать плечом к плечу, как римская когорта. Дисциплина — вот чего здесь нет ни у кого. Даже у варягов, которые рубятся толпой, каждый сам за себя. А у этих будет муштра. Такая, что через год они станут единым организмом. Да, выглядят они пока мелковато, но если правильно сбалансировать питание — а они уже заказали коров и коз у купцов, — то массу наберут быстро. Мясо, молоко, рыба, овощи с огорода — через полгода не узнаешь.

Не откладывая, он поднялся к генералу. Сергей знал, что тот встаёт ещё раньше — сказывалась многолетняя армейская привычка, — и не боялся, что помешает его сну. Дойдя до двери, он постучал и, услышав раскатистое «Войдите!», толкнул дверь.

Генерал сидел на кухне в домашней рубахе, перед ним стояла кружка с пшеничным напитком и какие-то бутерброды. Сергей хотел отрапортовать по-военному, но Максимов махнул рукой.

— Присаживайся, капитан. Кофе будешь?

— Не откажусь, товарищ генерал.

Появилась Вера Степановна — всё так же, с безупречной причёской, в чистом переднике. Она разлила пшеничный напиток по кружкам, кивнула Сергею и тихо удалилась в комнату. Максимов отпил, скривился.

— Вот бы сейчас настоящего… Да хоть даже и растворимого тяпнуть. Эх…

Сергей поставил свою кружку, поднялся.

— Подождите, товарищ генерал. Я сейчас.

Он вышел из квартиры и быстро спустился к себе. Банка по прежнему стояла в столе, за пустыми бутылками. Он достал её, подумал секунду и половину всё же отсыпал в пакет, оставляя на чёрный день. Не от жадности — так, для порядка. Остальное понёс наверх.

Когда он вернулся и протянул банку генералу, тот расплылся в улыбке, как ребёнок, получивший подарок.

— Вот спасибо тебе, капитан! Уважил старика! — Максимов тут же позвал жену и попросил сделать ему «настоящий» кофе. Сам же ушёл в комнату и почти сразу вернулся с небольшим холщовым мешочком.

— На вот, попробуй табачка моего, — протянул он Сергею мешочек. — Турецкий. Друг с Сирии привёз, с командировки.

Сергей поблагодарил, прикинув, что если крутить самокрутки, ему этого пакета надолго хватит, а значит, угроза остаться без курева пока откладывается. Сигарет своих они с Коляном уже выкурили больше половины, хоть и экономили. Турецкий табак пах густо, сладко, и одного запаха хватало, чтобы на душе стало теплее.

Он отпил пшеничного кофе, и коротко изложил идею насчёт мальчишек. Про рекрутов, про алебарды, про строй, про то, что через год они смогут выйти в поле и дать бой кому угодно. Генерал выслушал, не перебивая, посмотрел на Сергея долгим взглядом и молвил уважительно:

— Правильно мыслишь, капитан. Голова у тебя правильная, не только фуражку носить. Молодец.

Сергей хотел развить описание идеи дальше — расписать, как именно он видит обучение, сколько времени займёт строевая, какие алебарды лучше, — но тут раздался звук горна. Не обычный утренний, на побудку, а несколько однократных резких дудений и длинный, протяжный вой.

Сергей подскочил, опрокинув кружку. Кофе разлился по столу, но он этого уже не видел — бегом на крышу.

Там, у парапета в сторону моря, стояли двое дежурных, разглядывая что-то в телескоп. Телескоп этот, старенький, ещё советский, выдал кто-то из жителей, расщедрившись на общее благо. И теперь обзор был куда лучше, даже в сравнении с морским биноклем. Сергей подошёл, один из дежурных тут же отрапортовал по-военному — строевые порядки потихоньку возвращались в жизнь бывших инвалидов.

— Товарищ капитан! Три судна! Дистанция около семи километров!

Сергей заглянул в глазок телескопа. Изображение было мутноватым по краям, но в центре — чётким. Три больших корабля, похожих на греческие дромоны. Высокие борта, две мачты, паруса убраны — шли на вёслах. На носах поблёскивали нарисованные глаза. Но что-то было не так. Он подкрутил резкость.

— Торговцы? — спросил дежурный.

Сергей не ответил. Корабли шли строем — не разрозненно, как ходят купеческие караваны, а чётким клином. И на палубах, кажется, было слишком много людей. И эти люди были при оружии.

— Это не торговцы, — сказал он наконец. — Поднимай всех. Тревога.