Время подходило к трем, и пир потихонечку догорал. За столами, залитыми вином и усеянными костями, ещё сидели самые стойкие — несколько княжеских гридей, пара греческих купцов, и Бабка, молчаливо тянувший медовуху. Остальные спали: кто на лавках, кто на на расстеленных плащах в углу, кто прямо на полу, там где застал Морфей. Сергей же наконец решил что теперь его уход не вызовет лишних вопросов, и можно наконец ретироваться. Да и плечо совсем разболелось. С утра терпимо было, а сейчас стало невыносимо. Хотелось лечь, и хоть немного поваляться. Он, придерживая левую руку правой, поднялся, и стараясь ни на кого не наступить, двинулся к выходу, возле которого, вытянувшись вдоль стены, стояли слуги — те, кого Сергей про себя окрестил «официантами». Молодые греки в коротких белых туниках, подпоясанных красным шнуром. Бритые подбородки, аккуратно подстриженные волосы, у каждого на левом запястье — бронзовый браслет, знак принадлежности к дворцовой прислуге. Они замерли, как статуи, опустив глаза. Лица — бесстрастные, вышколенные. Ни тени любопытства, ни намёка на усталость, хотя они, в отличие от гостей, не присели за всю ночь ни на минуту. Один, тот что стоял ближе к двери, держал в руках глиняный кувшин с водой и чистое льняное полотенце — на случай, если кому-то из гостей понадобится освежиться. Второй сжимал длинный посох с крюком, которым только что поправлял масляные лампы под потолком. Сергей прошёл мимо, стараясь не потревожить эту неподвижность, и они расступились без единого звука.

Сразу за дверью к Сергею неслышно шагнул один из слуг, он посторонился, пропуская гостя, и жестом указал вдоль коридора: мол, следуйте за мной. Шли недолго. Коридоры акрополя тонули в полумраке — масляные лампы горели через одну, и свет их дрожал на каменных стенах, выхватывая из темноты то мозаику с изображением святого, то облупившуюся фреску. Где-то далеко, за поворотом, слышались голоса — караульная смена перекликалась на греческом.

Слуга остановился у высокой двери, обитой медными полосами. Отворил створку, посторонился и, опустив глаза, замер. Сергей шагнул внутрь. Слуга бесшумно притворил дверь за его спиной, и шаги его стихли в глубине коридора.

Судя по обстановке, комната оказалась покоями какого-то высокого римского чина. Большая кровать на резных бронзовых ножках, застеленная льняным покрывалом. Мозаичный мраморный пол изображавший виноградную лозу и павлина с распущенным хвостом. Высокое стрельчатое окно с видом на море, в виду ночного времени тёмное. В углу — масляная лампа на бронзовой подставке, рядом — небольшой мраморный столик с кувшином и чашей.

И две девушки. Они ждали его у дверей, опустив глаза. Одна — светлая, явная гречанка, с тонкими чертами лица, в длинной белой тунике, подпоясанной под грудью. Волосы убраны под сетку. На левой щеке родинки, выстроившиеся как созвездие Большой медведицы. Вторая — темненькая, скуластая, с узкими, чуть раскосыми глазами. Скорее всего метиска. Что-то хазарское со славянским. Обе молодые, лет двадцати, не больше.

Сергей даже не стал протестовать, когда они принялись расстёгивать ремни его доспеха, и пока они его «разматывали», стоял, как истукан, чувствуя, как дрожат от усталости колени.

Потом его подвели к ванне. Точнее к настоящему бассейну, выложенному голубоватым мрамором, с горячей водой, от которой поднимался пар. На поверхности плавали лепестки роз. Сергей смотрел на это великолепие и думал, что никогда в жизни не мылся с таким комфортом. Но когда девушки потянулись к его рубахе, он мотнул головой.

— Выйдите.

Гречанка подняла брови, покосилась на стоящую на бортике бассейна бутыль, — явно с вином, метиска замерла. Сергей махнул рукой в сторону двери. Они переглянулись и исчезли бесшумно, как тени. Наверное, в другое время он бы не стал их выгонять. Целомудрием он не страдал, да и Анна не узнала бы. Но рана в плече и общая усталость гасили все возможные позывы. Он хотел сполоснуться, и наконец, вытянуть ноги. Но на заметку взял, внутренне довольствуясь очередным плюсиком своего положения.

Отвыкший от такого комфорта, в воде он просидел с четверть часа, пока она не начала остывать. Мыла не нашел, пошкрябал себя чем-то напоминающим мочалку, потом вылез, кое-как обтёрся полотняной простынёй, и рухнул на кровать.

Но сон не шёл. Плечо болело, не давая ни расслабиться, ни улечься нормально. Он пробовал ровно дышать, вспоминая тибетские практики, считал до ста, потом до тысячи, но ничего не помогало. За окном уже серело. Тогда он встал, взял кисет, трубку с зажигалкой, и босиком прошлепал на балкон.

Хороший вид. — оценил Сергей, садясь на маленькую лавочку в уголке. Море, кораблики. Зелень повсюду. Где-то уже перекликались петухи. Стараясь не шевелить рукой, он не спеша забил трубку, чиркнул зажигалкой и закурил, привалившись спиной к холодной стене.

Шорох за спиной уловил сразу, и мгновенно напрягшись, застыл. В комнате кто-то был.

Тень. Он увидел её в свете масляной лампы — фигура скользнула вдоль стены, и это точно была не барышня. В правой руке тускло блеснул короткий клинок, что-то восточное, с загнутым остриём.

Сергей ждал. Оружия, кроме трубки, у него не было. Да и убивать гостя он не хотел. Живьем взять, это да. Собирался. Но не смог. Когда он резко выпрыгнул, намереваясь поймать преступника в захват, тот отскочил, и запнувшись за что-то, упал — головой ударившись о мраморную ступеньку.

Звук был неприятный, Сергей выругался, прекрасно зная что когда так хрустит, реанимационные мероприятия можно и не начинать. Опустившись на корточки, он перевернул убийцу. Тёмные, глубоко посаженные глаза, узкое лицо, тронутое оспой. Одет в простую тунику, какие носят моряки. Ни колец, ни амулетов. Из ушей и носа текла кровь.

Пощупав на всякий случай пульс — для проформы, Сергей снова выругался, и вернувшись на балкон, подобрал упавшую трубку. Табак ещё тлел. Он затянулся, глядя на тело. Взять живым не получилось. Но может из убитого извлекут какую-то пользу? В конце концов, труп — тоже улика. Кто-то же должен его знать? Как-то же он прошел?

Поднимать шум Сергей не стал, решив сначала все хорошенько обдумать. Кое-как натянул штаны, накинул рубаху, доспехи надевать не стал, взял только револьвер, и так же босиком вышел на балкон. Закурил для стимуляции мозговых процессов, но затягиваться не стал — тошнило.

Итак. Кому выгодна его смерть?

Первое — римляне. Самый очевидный вариант. Они только что потеряли флот, город, стратига. Месть — дело святое. Убить воеводу каменной крепости, да ещё прямо в захваченном Херсонесе, — это и реванш, и демонстрация: мол, вы тут не хозяева, мы до вас дотянемся. Исполнитель — моряк, судя по одежде. В гавани сейчас полно римских пленных, кого-то могли не досчитаться, кого-то — завербовать. Или он не пленный, а свой, из городских, кто служил в имперском флоте. Тут неопределенно.

Второе — римская знать. Те, у кого отобрали земли и имущество. Им есть за что ненавидеть. Они потеряли всё, и теперь сидят с голым задом, мечтая о реванше. Убить одного из лидеров захватчиков — что может быть лучше? У них есть деньги, связи, слуги. Найти исполнителя, проплатить, провести во дворец — вопрос желания.

Третье — свои. Тут Сергей задумался особенно тщательно. Княжеские дружинники? Сами князья? Но как он не крутил эту мысль в голове, никаких посылов к такому варианту не видел. Князья точно нет, он бы почуял, а дружинники… Нет, тоже вряд ли. Владимир и Мстислав держат людей в кулаке, да и мотив какой?

Четвёртое — печенеги. У них тоже есть свои люди в городе. Купцы, лазутчики, рабы. Хан Куря точно не забыл смерть сына, и если его люди добрались до Херсонеса, то цель номер один — не Владимир, не Максимов, а именно он, поединщик Сергей. Хотя тут тоже не точно. Вроде как у печенегов есть свод правил, по которым за победу в честном бою не мстят. Но это если бой честный, а когда вот так, из пистолета? В общем, не выделил Сергей однозначных вариантов. Но подумал, а что если не только за ним пришли? Что если и к другим фигурантам захватчиков тоже?