Это не укладывалось в голове. Сергей перебирал факты, и каждый новый довод только укреплял подозрения.

Первое: расстояние. Слишком близко. Печенеги не стали бы строить опорный пункт так далеко от основной орды, если бы не были уверены в своей безопасности.

Второе: время. Обычно поселение возникает не с бухты барахты, а постепенно. Сначала землянки, через год или два некоторое количество бревенчатых изб. Может быть частокол какой-то, а скорее просто плетняк. Но здесь за это время — а получалось что с тех пор как на этом месте сожгли стойбище, прошло меньше полугода, появился целый городок с правильной планировкой, с воротами обитыми железом, с серьезным частоколом и даже вышками. Нет, обычный люд так не строит. Пусть даже и такой воинственный как кочевники.

Третье: ресурсы. Чтобы прокормить тысячу человек в степи, нужны пастбища, нужна вода, нужны охотничьи угодья. По словам разведки эта речка была маленькой, берега — глинистыми, рыбы в ней — кот наплакал. Степь вокруг выжжена — они сами её выжгли в прошлом году. Так откуда здесь взяться целому городу? Кто их кормит? Кто снабжает? Да и вообще, зачем он здесь? Если рядом — километрах в двадцати, есть большая река? Там и рыбы больше, и зверья всякого.

Четвертое: За последнее время ни один дозор не заметил движения в этом районе. А теперь — целый город. Так не бывает. Город не вырастает за ночь, как гриб после дождя.

Сергей затянулся трубкой и уставился на карту, расстеленную на планшете. Мысли крутились, как шестерёнки в часах, и вдруг — щёлкнуло. Все кусочки мозаики встали на свои места, и картина получилась тревожная.

Городок построили не печенеги. Или не только печенеги. Им помогали. Кто-то, у кого есть ресурсы, инженерные знания и стратегическое мышление

Ромеи.

Сергей выдохнул дым и посмотрел на берег, который медленно приближался. Если он прав, то этот городок — не просто опорный пункт, а что-то большее. Но что?

Подошёл Колян. Встал рядом и так же сосредоточенно уставился на приближающийся берег. Спросил:

— Что там?

Сергей повернулся к нему, переспросил:

— В смысле? Где там?

Колян усмехнулся:

— Там, куда ты так настойчиво пялишься.

Сергей ответил не сразу. Он снова посмотрел на берег, и произнёс:

— Да я не пялюсь. Задумался просто.

— О чём? — спросил Колян, и Сергей поделился с ним своими сомнениями. Тот слушал молча, не перебивая. Когда Сергей закончил, он долго смотрел на карту, потом на берег, потом снова на карту. И произнёс:

— А ведь и впрямь не сходится… Слушай, а может, это ловушка?

— Для кого? — удивился Сергей.

— Для нас. Для тех, кто сунется.

— Но зачем? — недоумевал Сергей.

— За надом, — Колян понизил голос, будто их могли подслушать. — Ты помнишь, сколько мы лазутчиков поймали только за последний месяц? Причём как чужих, ромейских, так и своих, княжеских. И ведь не просто так они сюда лезут. Им нужно то, что у нас есть. Порох. Пушки. Чертежи.

Сергей знал, что секреты вообще, и пороха в первую очередь, не дают спокойно спать сильным мира сего, но как связать городок и порох, он не понимал. Спросил напрямую:

— Допустим, они хотят порох. Но при чём здесь этот городишко?

— Да всё просто, — Колян пожал плечами. — Они ждут, когда мы сунемся туда, чтобы спалить. А там — не печенеги с семьями, а пара тысяч римских воинов. Схоронились за частоколом и ждут. Мы заходим, а они — р-раз, и захлопывают ловушку. Всяко не выдюжим. И вот мы у них — на блюдечке с голубой каёмочкой.

Он помолчал и добавил тише:

— Или ты думаешь, когда с тебя кожу сдирать будут, ты молчать станешь? Нет, Серый. Никто не молчит. Рано или поздно все рассказывают.

Колян замолчал, и Сергей вдруг явственно представил эту картину: частокол, за которым пара сотен кочевников с семьями, а закованные в железо легионеры. Да, Колян был прав. Это был не простой городок, — западня. И они идут прямо в неё.

Ну и разумеется, смысла продолжать поход при таком раскладе, Сергей не видел, поэтому дал команду на возвращение, радуясь что хоть ушли ещё не так далеко.

Едва ступив на берег, Сергей, не задерживаясь ни на минуту, захватил Коляна и направился к генералу.

Тот выслушал, не перебивая. Потом задумался — как всегда, надолго. Его супруга успела принести чай, расставить кружки и тихо удалиться на кухню. Наконец Максимов произнёс:

— А ведь действительно… — Он поднялся, подошёл к карте. — Если это западня, то они ждут именно нас, и подготовились наверняка основательно. То есть силы у них там, явно превосходящие наши. Иначе бы не было никакого смысла.

Они долго стояли над картой, прикидывая варианты. Сошлись на том, что без разведки никак.

— Если выйти в ночь, — генерал провёл пальцем по карте, — к утру, часикам к девяти, будете на месте, даже не сильно торопясь.

По сути, это был приказ. Откладывать не стали. Группа получилась действительно небольшой: Сергей с Коляном — на ногу он уже не жаловался, и Темир. Тот молодой дружинник с которым у Сергея когда-то вышло недопонимание. Он знал степь как свои пять пальцев, говорил на трёх языках и, что самое важное, доказал свою верность кровью. Если кто и мог провести их незаметно, так это он.

Вышли, едва стемнело. Ночь была безлунной, и это было кстати. Темир шёл первым, Сергей — следом, Колян замыкал.

К утру, как и рассчитывал генерал, они должны были выйти к реке выше по течению, оттуда — спуститься к городку и посмотреть, что там на самом деле. А дальше — по обстановке.

Так и получилось, даже немного раньше. Близко подходить не стали, остановились за сопкой в полутора километрах. Оставив лошадей в низине, сами поднялись на холм. Залегли. Сергей достал бинокль, подкрутил резкость и присвистнул. Обзор в оптику был замечательный.

Утреннее солнце уже поднялось, позволяя замечать даже незначительные детали. Внизу, в излучине реки, темнел частокол, над островерхими крышами вились дымки. Всё выглядело до удивления мирно. Бабы шли с вёдрами к реке, у берега плескалась ребятня, пастух гнал пяток овец вдоль вала. Старики сидели у ворот, грелись на солнце. Обычная жизнь. Обычный степной городок.

Колян, устроившийся справа, хмыкнул.

— Красиво живут, сволочи.

Сергей ничего не ответил. Он продолжал разглядывать городок, и с каждой минутой лицо его мрачнело.

Сергей опустил бинокль, вытер испарину со лба. Внешне всё было обычно. Но, как сказал бы Станиславский, — не верю. И Сергей не поверил.

Он снова поднёс окуляры к глазам и принялся разглядывать городок методично, квадрат за квадратом. Бабы у реки — да, на самом деле стирали бельё, полоскали, развешивали на кустах. Но двигались они скованно, то и дело оглядываясь на частокол. Старики, сидевшие у ворот, расположились так, чтобы их было видно издалека, — прямо на солнцепёке, хотя рядом, в тени частокола, имелась еще одна лавка. Они сидели и смотрели в степь. Не разговаривали, не дремали. Просто сидели и смотрели. Греются? Сергей сомневался. В такую жару, да в таком возрасте — вряд ли. Дети, что плескались у берега, играли вяло, без визга, без смеха. Словно им велели изображать обычную жизнь, но забыли объяснить, как это делается.

Сам же частокол был слишком ровненький, на загляденье. Брёвна подогнаны одно к одному, заострены аккуратно, как карандаши. Ни одной щели. Печенеги так не делают — у них частоколы кривоватые, бревно к бревну тяп-ляп, была бы стена. А здесь чувствовалась рука мастера. И не простого — военного инженера, привыкшего возводить форты по чертежам.

Отсюда, с холма, толком не видать, что внутри, но кое-какие огрехи имелись. Сергей перевёл бинокль левее и замер. Краешек римского скутума торчал из-за поленницы — большой, овальный, с характерным умбоном. Его пытались прикрыть дровами, но не до конца — кто-то поленился или не заметил. Неподалёку сушилось бельё на верёвке. Разглядеть было трудно, частокол мешал, но то, что видел Сергей, явно не было обычной тканью. Очень яркая — то ли шёлк, то ли вообще пурпур. Такое не носят жёны кочевников, скорее римские офицеры.