Толпа взорвалась криками. Люди плакали, обнимались, смеялись. Кто-то запел — и через мгновение вся площадь пела. Старый гимн Ингрии, который не звучал десять лет, теперь гремел над Шпилем, и его слышали все — и люди, и дворфы, и эльфы, которые ещё оставались в городе.

Эрвин, стоявший рядом с Айрин, вытирал глаза.

— Твой отец гордился бы тобой, — прошептал он.

— Я знаю, — ответила она. — И он здесь. Он смотрит на нас.

Она положила руку на живот и улыбнулась сквозь слёзы.

— И не только он.

Поздно вечером, когда праздник начал стихать, а люди разошлись по своим домам и палаткам, Айрин стояла на балконе одна. Внизу, в городе, всё ещё горели костры и слышались песни. Ветер доносил обрывки разговоров, смех, плач — всё смешалось в единый гул жизни.

К ней подошёл Лекс. Он вернулся только что — весь день провёл в кузнице с Кор-Думом, обсуждая производство оружия. Увидев жену, он остановился на мгновение, долго смотрел на неё: на её лицо, освещённое лунным светом, на мерцающую корону, на округлившийся живот. На ту улыбку, от которой у него до сих пор теплело в груди.

Он подошёл ближе и обнял её сзади, осторожно, словно боялся потревожить ребёнка. Айрин откинулась назад, прижимаясь к нему спиной.

— Ты сделала это, — тихо сказал он, уткнувшись носом в её волосы. — Ты собрала их. Я видел, как ты сегодня стояла на площади… У меня просто слов не было.

— Мы сделали, — поправила она мягко, кладя свои ладони поверх его рук на своём животе. — Ты дал им надежду. Я просто позвала.

— Ты не «просто позвала», — усмехнулся Лекс. — Ты вышла к ним, как настоящая королева. А я в это время в кузнице с Кор-Думом спорил, сколько глушителей мы успеем сделать. Чувствовал себя немного… не на своём месте.

Айрин тихо рассмеялась, поворачиваясь к нему лицом.

— Бедный мой инженер. Пока я тут разыгрывала великую королеву, ты спасал мир молотом и шестерёнками. Как романтично.

— Эй, не смейся, — он улыбнулся, проводя большим пальцем по её щеке. — Без моих шестерёнок твоя корона быстро бы слетела. А ты… ты сегодня была невероятной. Я смотрел на тебя и думал: вот она — моя Айрин. Та самая девчонка, которую я когда-то увидел на Кристаллических полях. А теперь… — он опустил взгляд на её живот, — теперь ты носишь нашего сына и собираешь целый народ.

В его голосе было столько тепла и гордости, что у Айрин защемило в груди. Она приподнялась на носочки и поцеловала его — медленно, нежно, с той глубокой любовью, которая росла между ними с каждым днём.

— Я боялась, что они не придут, — тихо призналась она, когда их губы разъединились. — А теперь… теперь я смотрю вниз и не могу поверить. Столько людей. Столько жизней. И всё это… ради нас.

Лекс крепче обнял её, положив подбородок ей на макушку.

— Не ради нас. Ради тебя. Они пришли, потому что поверили в тебя. Как и я когда-то поверил.

Айрин улыбнулась, уткнувшись лицом ему в грудь.

— Знаешь, о чём я думаю? Когда всё закончится, не если, а когда мы окончательно победим, мы построим новую Ингрию. Не здесь, в Шпиле. Там, на севере, где и была наша столица. Мы отстроим её заново. Ещё более богатую и красивую. И каждый, кто хочет, сможет вернуться туда.

— Хороший план, — сказал Лекс, целуя её в висок. — Мне нравится. Только с одним условием.

— Каким? — она подняла на него глаза.

— Чтобы в новой столице у меня была своя кузница. И чтобы ты иногда приходила ко мне в испачканном платье и говорила: «Лекс, почини мне корону, она опять сломалась».

Айрин рассмеялась — светло и искренне, прижимаясь к нему сильнее.

— Договорились. А ты будешь иногда оставлять свои шестерёнки и приходить ко мне на тронный зал, чтобы просто обнять свою королеву.

— Обещаю, — прошептал он. — Каждый день.

Они стояли на балконе вдвоём, обнявшись, глядя на город, который теперь принадлежал им. Где-то внизу всё ещё звучали песни. Где-то плакал ребёнок. Где-то смеялись женщины. Жизнь продолжалась.

И это было самое главное.

Месяц Ингвар, 2003 г. Э.С.

Шпиль — дальние комнаты

К сожалению, не все были рады и довольны тем, как складывалась жизнь. Некоторые люди так и не оставили своих грязных планов.

Комната, которую выбрали для встречи, находилась в самом дальнем крыле восточной башни — там, куда ещё не добрались ремонтные бригады, да и вообще люди редко туда заходили. Стены здесь всё ещё были покрыты копотью от недавних пожаров, а окна заколочены досками, сквозь которые свистел холодный зимний ветер. Единственный источник света — три масляные лампы, поставленные на перевёрнутый ящик, — отбрасывал на стены дрожащие тени, отчего лица собравшихся казались искажёнными, почти демоническими.

Их было пятеро. Пятеро старейшин Тайного Совета Ингрии — те, кто пережил падение королевства и сохранил остатки власти над разрозненными группами выживших. Они сидели на грубо сколоченных табуретах и старых бочках, кутаясь в плащи, и молча смотрели друг на друга, ожидая, пока кто-то первый не начнёт. В воздухе висело тяжёлое, удушливое напряжение — смесь страха, злобы, обиды и отчаяния.

Первым, как всегда, заговорил Ольгерд.

Он был самым старшим из них — седой, с длинной бородой, заплетённой в две косы по-старому ингрийскому обычаю. Его лицо, изрезанное морщинами, напоминало карту вымерших земель, а глаза — глубоко посаженные, тёмные — смотрели с той особой цепкостью, которая появляется у людей, привыкших выживать любой ценой. Сейчас же в этих глазах кипела едва сдерживаемая ярость.

— Итак, — произнёс он, его голос, низкий и скрипучий, разнёсся по комнате, — мы все знаем, зачем мы все сегодня собрались. Айрин носит корону, но кто на самом деле держит бразды правления? Чужак. Лекс!

Он с силой ударил кулаком по колену, так что табурет под ним скрипнул.

— Лекс — не ингриец, — продолжал Ольгерд, в его голосе росла злость, лицо покраснело от ярости. — Он не знает наших обычаев, не чтит наших предков. Как говорят он пришёл из другого мира и действует по своим законам. Захватил Механос — хорошо, это был ненадежный, в любой момент готовый вонзить нож в спину не то союзник, не то враг. Взял Шпиль — прекрасно, мы отомстили эльфам. Но что дальше? Он поведёт нас на богов? А когда боги падут — кто будет править? Он? Или, может быть, его жена?

Он снова сделал паузу, тяжело дыша от гнева, его кулаки были сжаты так сильно, что костяшки побелели, а ногти впились в ладонь.

— Айрин — наша королева. В её жилах течёт кровь Харальда. Мы все чтим её и готовы служить ей. Но она слишком молода, слишком... мягка. Она больше слушает своего мужа, чем нас людей из совета. А он, хоть и называет себя Наследником Древних, всё же остаётся чужаком. Ингрией должен править ингриец. И решения должен принимать Совет, который лучше знает, что нужно нашему народу.

— Ты предлагаешь отстранить Лекса? — спросил Драгомир, высокий и худой старик с лицом, напоминающим засушенную грушу. В его глазах так же горела злоба.

— Я предлагаю вернуть Совету его законное право голоса, — поправил Ольгерд, ударив ладонью по бочке рядом с собой. — Айрин как и положено останется королевой. Мы все присягнём ей на верность. Но решения — важные решения, касающиеся судьбы Ингрии, — должен принимать Совет. А Лекс... Лекс пусть занимается своей войной. Он в ней хорош, никто не спорит. Но править народом он не будет.

Радим поднял голову. Его лицо, обычно бесстрастное, сейчас выражало странную смесь сомнения, тревоги и жгучего стыда.

— Ты говоришь так, будто это легко, — тихо произнёс он. — Будто Лекс просто отойдёт в сторону и скажет: «Да, конечно, правьте сами». Ты его плохо знаешь.

— Я знаю его достаточно, — отрезал Ольгерд, и его голос сорвался на рык. — Он прагматик. Если мы предложим ему разумный компромисс, он согласится. Ему нужна наша поддержка в войне. Без нас, без ингрийцев, его армия потеряет большую часть бойцов. Он не станет так рисковать.