Максимов постучал трубкой.

— И что из этого следует?

— Следует то, что мы сидим на складе сокровищ, — Анна обвела взглядом собравшихся. — Любая синтетическая ткань, любая футболка кислотного цвета, любая мембранная куртка здесь — это «материя богов». И нам решать, как этим распорядиться. Можно продавать и богатеть. Можно дарить и приобретать союзников. Но есть и риск: если мы выбросим на рынок слишком много таких вещей, мы обрушим местную экономику. А если кто-то решит, что мы колдуны, — соберутся всем миром и тупо сожгут.

Генерал кивнул.

— Разумно. Значит, будем действовать аккуратно. И подумайте, что мы можем предложить на следующем базаре. Вопросы?

Вопросов не было. Все расходились молча, переваривая услышанное.

Анна задержалась у генерала, а Сергей спустился к себе на четвёртый этаж, запер дверь, скинул ветровку и вдруг остановился посреди комнаты. После всего, что он сегодня узнал, его собственная квартира выглядела иначе.

Он подошёл к шкафу, открыл дверцы. На верхней полке лежала стопка старых футболок. Он вытащил одну — ярко-оранжевую, с выцветшей надписью «Спорт». Синтетика. Кислотный цвет. В византийской номенклатуре — пятьдесят номисм, десять боевых коней. Рядом лежала салатовая, вроде коляновской. Ещё столько же.

Он перевёл взгляд на вешалку. Там висела его старая мембранная куртка — чёрная, с капюшоном, ещё с армейских времён. Вода скатывается, спина не преет. Двести номисм. Торговый корабль. Он потрогал рукав, хмыкнул.

На крючке у двери болтался старый флисовый плед — серый, с катышками. Он спал под ним последние три года, кутаясь от сквозняков. Тридцать номисм. «Шерсть золотого руна». Он снял плед, провёл ладонью. Действительно, мягкий как котёнок.

Сергей усмехнулся, сел на диван. На журнальном столике стояла алюминиевая кружка, рядом лежали две канцелярские скрепки, пластиковая ручка, старая лупа без оправы, которую он когда-то подобрал на улице. Каждая мелочь, каждый кусок пластика и металла здесь, в десятом веке, превращался в сокровище. Он вспомнил про иголки: десяток стальных иголок в пенале — и грек отдал за них кучу барахла. А у него в ящике стола таких иголок лежало штук тридцать. Плюс штопальный набор и моток капроновой нити.

Он прошёл в кладовку, зажёг свечу. На полках стояли коробки с инструментами: шурупы, гвозди, изолента, медная проволока, свёрнутая в кольцо, ещё одна алюминиевая кружка, пакет с пластиковыми прищепками, рулон скотча. Каждая вещь теперь имела цену, и цену эту он не мог даже вообразить неделю назад.

Выйдя на балкон, он закурил. Внизу, у костров, уже никого не было — все спали. Море лежало тёмное и ровное, как стекло. Сергей думал о том, что если действовать аккуратно, можно купить всё. Зерно, металл, скот, людей. Можно построить город. Можно вооружить армию.

А если всё пойдёт как надо — можно вообще переписать историю. Сделать так, чтобы не было никакого ига. Чтобы дети, которые сейчас спят в сделанных из говна и палок халупах, выросли в мире, где сталь и порох — обычное дело. Где по морю ходят не драккары, а корабли с пушками. Где каждый пацан умеет читать и писать, а каждую девчонку учат не бояться грозы, потому что она знает: гром — это не Перун, а просто физика. Это было бы круто. Это было бы правильно. Целая страна, поднятая на ноги горсткой попаданцев, людей, которые знают что Земля круглая, а Солнце — звезда. У них есть книги. У них есть инструменты. У них есть Анна, которая может объяснить, как устроен мир. У них есть генерал, который знает, как этот мир защитить. И у них есть он, Сергей. Капитан запаса, бывший инвалид, а теперь — правая рука того, кто строит будущее. Разве можно было мечтать о таком, лёжа три года на продавленном диване в панельной девятиэтажке, глядя в потолок с микротрещиной? Нет. Но теперь это его реальность. И он, пожалуй, не променял бы её ни на что.

Он докурил, бросил окурок в жестянку. В углу балкона стояла коробка с рыболовными снастями, а в ней — моток капроновой лески, за который грек заплатил бы золотом. Сергей усмехнулся и закрыл балконную дверь. Пора спать. Завтра предстояло снова стать дипломатом, воином или торговцем. А пока можно было просто вытянуть ноги на старом флисовом пледе, который стоил как стадо коров, и закрыть глаза.

Утро всё так же началось с горна. Сергей открыл глаза, зевнул, сел на диване. Рядом зашевелилась Анна, но он махнул рукой — лежи, — и потянулся за сигаретой. Сунул в рот, не зажигая, и вышел на балкон.

Бинокль висел на гвоздике, вбитом в косяк. Он снял его, поднёс к глазам. С моря, из утренней дымки, шли лодки. Небольшие, явно рыбацкие, с низкими бортами в количестве около пяти штук. Шли смело, не прячась, направляясь прямо к берегу.

Сергей подкрутил резкость. В первой лодке, на носу, стоял знакомый старик — Божен, глава рыбацкой деревни. За его спиной сидели люди. Сергей перевёл бинокль на другие лодки. В каждой — по пять-шесть человек. В основном женщины и дети. Мужиков — раз-два и обчёлся. Старухи, закутанные в какие-то тряпки, девчонки-подростки, малышня, жавшаяся к матерям.

— Переселяются, — пробормотал Сергей вслух и закурил наконец, щёлкнув зажигалкой.

Он глубоко затянулся, выпустил дым. Ситуация была ясна: после их визита, после разговоров о защите, после того как слухи о разгроме варягов разнеслись по побережью, старик решился. То ли хазары насели, то ли печенеги, то ли просто страх перед зимой и одиночеством взял своё — неизвестно. Но факт оставался фактом: деревня Божена снималась с места и плыла к ним.

Докурив, Сергей затушил окурок и пошел умываться, а когда вернулся в комнату, Анна уже не спала — сидела на диване, кутаясь в плед.

— Что там?

— Старик Божен со всей деревней плывет. Похоже, решили переселиться.

Анна встала, подошла к балкону, глянула вниз.

— Пойдешь встречать?

— Придется, — сделав страдальческое лицо, Сергей вздохнул и потянулся за кольчугой. Та привычно звякнула, осев на плечи. Он затянул ремни, повесил меч на пояс, сунул пистолет за спину. В коридоре, уже у двери, бросил взгляд в зеркало — небольшое, в пластиковой раме.

Из стекла на него смотрел бородатый мужик в надетой поверх толстовки кольчуге. Дичь. Абсолютная дичь. Усмехнувшись, Сергей тут же подумал что это зеркало стоит здесь как корабль, или даже деревня. Отмахнувшись от дурацкой мысли, он вышел в подъезд и сразу столкнулся с Коляном. Тот тоже был при параде: короткая кожаная безрукавка поверх футболки, на поясе — топор, за спиной — карабин. Выглядел попроще, полегче, но по-своему внушительно.

— Я с вами, — сказал Колян. — Буду на подстраховке.

Сергей только поморщился.

— От кого страховаться? От старика с палкой?

— От старух. Они бывают страшнее варягов, я сталкивался как-то…

Сергей хмыкнул и двинулся вниз. У подъезда уже собрался народ. Мужики, женщины, несколько детей. Его бойцы стояли отдельной группой, все в доспехах. При виде Сергея они подобрались в ожидании команды.

Сверху, с лестницы, спустился генерал. Он был без бушлата, в одной рубахе, но с неизменной трубкой во рту и с кобурой на поясе. Обвёл всех суровым взглядом, потом посмотрел на Сергея.

— Значит, так, Николаев. Ты их сюда не тащи. Пусть размещаются внизу, на берегу. Захотят повыше, пониже — неважно. Палатки им выделим, на первое время. Потом построим что-нибудь посерьёзнее. Но пока — никакой самодеятельности.

Сергей кивнул. Максимов хлопнул его по плечу.

— Ну, с богом!

И Сергей со своими бойцами, плюс Колян, двинулись вниз по тропе — встречать первых поселенцев.

Ждать почти не пришлось. Лодки подошли к берегу, но не причаливали — замерли метрах в десяти от кромки песка, покачиваясь на мелкой волне. Люди в лодках, все как один, завороженно смотрели на берег. Точнее, на тех, кто стоял на берегу. Сергей со своей гоп-командой, все огромные, в кольчугах, с мечами и топорами, Местные, привыкшие к земляным крышам и плетёным стенам, глядели на закованных в железо гигантов так, будто те сошли с неба. Вот так и рождаются сказки, подумал Сергей. Пройдёт полсотни лет, и будут матери пугать детей: «Не ходи к каменной крепости, там богатыри железные, у самого старшего булава в три пуда, а другой без носа, и все младенцев едят». Он усмехнулся про себя и призывно махнул рукой.