...и нашла в проходе одного старого дворфа.

Пока он дышал, эта дверь оставалась закрытой. А когда он перестал дышать, гора сама стала этой дверью.

Месяц Лаэриэль, 2003 год Э.С.

Стальной Шпиль. Восточная башня.

Бой еще далеко не закончен.

Он просто перестал быть таким интенсивным. Словно сама Пустота на короткое время отвела взгляд от Стального Шпиля.

Никто не праздновал. Сражения всё еще шли, но уже не было той надрывности. По стенам бегали вестовые. Лекари опускались на колени возле каждого лежащего, и почти всегда поднимались уже молча. Каменщики под охраной, забивали свежие трещины железными скобами. Где-то продолжали гореть деревянные перекрытия, дворфы носили воду, не обращая внимания на кровь под ногами.

Запах тоже изменился. Если во время боя чувствовались дым, порох и раскалённый металл, то теперь воздух пропитался кровью, лекарственными травами и мокрым камнем.

Лекс шёл молча. Никто его не останавливал, ему только уступали дорогу. Не потому, что он был королём, потому что каждый видел его лицо.

Каждый, кто встречался с ним взглядом, невольно отводил глаза. Казалось, Лекс уже увидел то, чего остальные ещё не понимали. На площади перед кузницей лежали погибшие, их складывали рядами. Людей, дворфов, драконидов. Никто больше не разделял их по расам, теперь они были все равны, просто защитниками Шпиля. Защитниками мира.

Лекс остановился. В самом конце ряда возле одного из дворфов стоял Грым.

Он сидел рядом с телом, не произнося ни слова.

Молчали и остальные дворфы, что были рядом. Их молчание говорило больше любых слов. Умер один из уважаемых мастеров, герой и отец. Но для них скорбь не выражалась криками. Она измерялась тишиной.

Один из самых старых мастеров медленно подошёл к телу, внимательно посмотрел на него.

Потом повернулся к Грыму.

— Грым с тобой всё хорошо это же не твой отец.

— Я знаю. Мой отец лежит где-то в пещерах Стальгорна. И я надеюсь, что кто-то так же молча отдаст ему последнею честь, ответил Грым.

Встал на колено, поправил оружие на груди павшего и поднялся.

Снял с пояса молот отца. Который он оставил ему прежде, чем уйти в Стальгорн. Провёл пальцами по выщербленной рукояти, сжал её так крепко, что побелели костяшки.

— Нет, тихо сказал он. Он не в пещерах.

Несколько дворфов переглянулись. Даже старый мастер нахмурился.

— Он останется в кузнице.

Старый мастер вопросительно поднял брови. Грым смотрел на раскалённый горн, долго, очень долго. Потом всё же сказал.

— Пока в этой кузнице звучит молот... мой отец ещё не закончил работу.

Никто не стал спорить. Он подошёл к наковальне, рядом лежала не докованная заготовка. Последняя работа, к которой Кор-Дум больше никогда не прикоснётся, последняя работа, которую теперь предстояло закончить уже без него.

Грым поднял кузнечный молот, не боевой, обычный. Тот самый, которым пользовался каждый день его отец и нанёс один удар. Звон разнёсся по всей кузнице. Чистый, глубокий, живой.

Горн ответил тихим гулом, словно кузница не приняла смерть своего хозяина. Лекс закрыл глаза. Ему вдруг показалось, что сейчас из соседней комнаты выйдет Кор-Дум, недовольно проворчит, что ученик опять неправильно держит молот, и всё станет как раньше.

Но никто не вышел. И как раньше уже не будет. Лекс молча развернулся. Он не умел долго стоять возле мёртвых. Всегда казалось, что этим он предаёт живых.

Совет собрали экстренно. Ведь за стенами все еще были архитекторы пустоты.

Усталые лица, пустые глаза, никто не сел. Все были готовы снова бросится в бой.

Айрин первой нарушила молчание.

— Докладывайте.

Начальник гарнизона раскрыл планшет.

— Погибших... семьсот восемнадцать.

Никто не вздрогнул. После увиденного цифры перестали впечатлять.

— Тяжелораненых... около тысячи.

— Боеприпасы?

— Если экономить, то на два дня.

— Продовольствие?

— На неделю.

— Стены?

Инженер устало потёр переносицу.

— Если не будет нового массового штурма, восстановим основные повреждения за двое суток.

— А если будет?

Он не ответил, ответ был очевиден. Тишину нарушил Лекс.

— Будет.

Все посмотрели на него.

— Они изучают нас так же, как мы пытаемся изучить их.

Если первая атака была проверкой, следующая станет выводом и скорее всего нашим концом.

Никто не стал спорить. Потому что все чувствовали то же самое.

После совета Лекс не пошёл отдыхать. Он спустился в мастерскую. В ту самую, где ещё вчера спорил с Кор-Думом о прочности сплавов. Здесь почти ничего не изменилось, на столе лежали незаконченные чертежи. В кружке застыл недопитый чай. На верстаке стояли инструменты, разложенные так, словно хозяин собирался вернуться через несколько минут.

Лекс долго смотрел на них. Потом осторожно взял свою винтовку.

Быстро разобрал её до последнего винта, проверил каждый механизм. Заменил две пружины, подтянул крепление прицела. Когда работа закончилась, он машинально произнёс:

— Посмотри, ничего не упустил?

Ответа не последовало, только тогда он вспомнил. Спрашивать больше было некого. Лекс медленно закрыл затвор. В магазине лежали три последних патрона. Три попытки изменить то, что казалось неизменным. Он посмотрел на них так, словно видел впервые.

— Ну чтож..., тихо сказал он.

— Попробуем ещё раз починить этот мир.

Он поднял винтовку, закинул её на плечо. И начал медленно подниматься по винтовой лестнице. Каждая ступень отдавалась глухим эхом.

Где-то там снова загрохотали «Гром-палки». Значит... Передышка заканчивалась. Лекс не ускорил шаг. Он только крепче сжал ремень винтовки.

На этот раз ему предстояло сражаться не с порождением чудовищ.

А с тем, что делало этих чудовищ вообще возможными.

Ветер на вершине башни не дул. Он приходил порывами.

Иногда казалось, что сама Буря делает глубокий вдох. Потом следовал удар воздуха, холодного настолько, что камень под ладонями покрывался инеем, несмотря на пылающий внизу бой.

Лекс лежал за низким парапетом, почти слившись с серым камнем. Перед ним, на сложенном плаще, покоилась его старая винтовка.

Первое его оружие. Итог трёх лет работы, ошибок и бесконечных переделок. Она давно перестала быть просто оружием и стала воплощением всего пути, который Лекс прошёл с момента появления в Айросе.

Он медленно провёл ладонью по металлу. Ствол казался почти живым. На его поверхности тонкими серебристыми линиями тянулись руны Архитекторов, поверх которых Кор-Дум когда-то набил дворфийские клейма, а уже потом Лекс собственноручно вырезал едва заметные инженерные метки. Каждая говорила только об одном.

Здесь металл ещё выдержит. Здесь уже нет.

Он хорошо помнил тот вечер. Кор-Дум долго ворчал, разглядывая очередной чертёж.

— Ты опять просишь невозможное.

— Нет.

— Нет?

— Возможное. Просто никто ещё не пробовал.

Старый дворф тогда усмехнулся.

— Самые опасные слова, которые может сказать инженер.

Теперь старика уже не было. Осталась только винтовка. И три патрона, которые он мог потратить сейчас.

Лекс открыл затвор. В магазине лежали три тёмных цилиндра, совсем не похожие на обычные боеприпасы. Каждый был собран почти вручную: сердечник из эфирного серебра, внутри — микроскопическая пластина металла Древних, снаружи — оболочка, удерживающая два несовместимых состояния материи одновременно.

Три месяца работы. Три месяца расчётов. Три месяца надежды.

Он машинально вызвал расчёт. Перед глазами вспыхнула тонкая сетка.

Вероятность успешного воздействия — ноль целых восемь десятых процента.

Лекс усмехнулся.

— Даже выше, чем вчера.

— Разговариваешь с собой?

Айрин подошла почти бесшумно. Он не услышал её шагов. Только почувствовал, как рядом изменилось течение воздуха.