Она знала, что Рагнар не остановится. И если Лекс проиграет или даст слабину, он, не раздумывая, предаст его. Но если Лекс победит… она должна быть рядом. Чтобы предупредить. Чтобы спасти от ножа в спину.

Лекс вернулся на базу под утро. Очень усталый, но до невозможности довольный. Зиг шёл следом, перебирая в уме новые сплетни, которые нужно запустить.

— Ты рисковал, господин, — сказал гоблин, когда они вошли в командный центр. — Если бы тебя узнали…

— Но не узнали же, — перебил Лекс. — И теперь у нас есть информация, которая стоит дороже любого золота.

Он сел за стол, развернул карту.

— Рагнар готовит сделку с баронами. Изнанка Механоса тоже, по всем данным, поддерживает нас. Мать Иллария на нашей стороне. Она предупредит, если он всё же предаст.

— А Мираэль? — спросил вошедший Грым.

— Мираэль… она опасна, — Лекс потёр переносицу. — Но она не враг. Пока. Она хочет использовать нас, чтобы ослабить баронов. А потом… потом мы посмотрим. Использовать души людей для зарядки кристаллов — такое сложно простить.

— И что теперь?

— Теперь мы ждём, — ответил Лекс. — Ждём вестей от послов. И продолжаем готовиться к войне.

Он подошёл к окну-бойнице. За ним занимался рассвет — серый, холодный, но живой. Где-то там, за горами, Айрин вела переговоры с эльфами. Где-то Кор-Дум убеждал дворфов. Где-то Клык договаривался с драконидами.

— Слухи, что убивают, — тихо сказал он. — Они убили страх. Теперь враги боятся не нас, а того, что мы можем сделать.

Он повернулся к Грыму.

— Передай Зигу: пусть продолжает. И пусть готовит новую порцию писем. Мы только начинаем, они узнают силу дезинформации и пропаганды.

Грым задумчиво посмотрел, кивнул и вышел.

Лекс остался один. Он смотрел на карту, где красные точки пульсировали в такт его сердцу. Слухи работали. Бароны грызлись. Магистериум метался. Механос выжидал.

— Айрин, — прошептал он, — ты там? Слышишь меня?

Ответа не было, и не могло быть. Только ветер завывал в расщелинах.

Но он отчего-то знал — она слышит. Она всегда слышала.

Он закрыл глаза и представил её лицо — усталое, но всё такое же волевое и решительное. Её глаза — серые, с золотыми искрами. Её улыбку — ту, которую она дарила только ему.

— Я не подведу тебя и людей, которые доверились мне, — сказал он. — Я сделаю всё, чтобы ты вернулась домой и мы победили. А здесь… здесь я прикрою тебя.

Он открыл глаза, подошёл к столу и взял перо.

— Ещё одно письмо, — сказал он. — Леди Мираэль. Пусть знает, что мы не боимся.

Он начал писать, и перо скрипело, оставляя на бумаге ровные строки. Война только начиналась. Первый шаг был сделан.

А за окном занимался рассвет — холодный, горный рассвет, обещающий новые испытания и трудности. Но всё же в этом свете было что-то такое, что заставляло верить: они справятся

Месяц Лаэриэль, 2002 г. Э.С.

Время: Поздний вечер — глубокая ночь

Место: Замок барона Валтара, зал совета

Дождь начался ещё на рассвете и не прекращался ни на час. Он барабанил по чёрным камням замка Валтара, стекал по водосточным желобам, наполнял ров мутной, бурлящей водой. К вечеру небо затянуло окончательно, во дворе стало так темно, что факелы на стенах казались крошечными островками света в бесконечном океане тьмы. Ветер завывал в бойницах, заставляя пламя метаться и бросать на стены причудливые, живые тени. Казалось, сама погода негодовала от того, что должно было случиться этой ночью.

Это был уже второй совет за последние дни. Первый, в Стальном Шпиле, закончился совершенно ничем — в тот раз они только и делали что кричали друг на друга и разошлись, так и не приняв решения. Но сегодня Валтар не собирался отпускать их без результата. Слишком многое было на кону.

Валтар стоял у окна в своём кабинете на втором этаже, с презрением наблюдая, как во двор один за другим въезжают всадники. Он знал каждого из этих людей, знал их слабости, их страхи, их грязные тайны. И всё равно каждый раз, собирая их вместе, он чувствовал себя укротителем змей — достаточно одной ошибки, и они ужалят его самого. За его спиной, на массивном дубовом столе, лежала карта с отметками. Красные точки — база Лекса. Чёрные кресты — места, где его армия потерпела поражение. Синие кружки — позиции, которые ещё держались, но с каждым днём их становилось всё меньше. Валтар провёл пальцем по карте, остановился на базе. Маленький красный кружок — а сколько он создавал проблем.

Первым во двор влетел Крейн. Валтар узнал его по тяжёлой поступи лошади и по привычке осаживать её прямо перед крыльцом, поднимая фонтан грязи. Грузный, краснолицый, с вечно потным лбом и дрожащими руками, он не слез с коня, пока слуги не подали ему кубок с вином. Выпив залпом, он сплюнул и выругался:

— Чтоб этому Лексу пусто было! Из-за него приходится тащиться в эту дыру в такую погоду. Мои суставы, простите, просто разваливаются.

Сплюнув ещё раз, он прихрамывая заковылял к замку. Валтар заметил, как его правая нога волочится чуть сильнее обычного — старая рана, полученная в стычке с разбойниками, давала о себе знать. Или просто сырость. Или возраст. Или горе, которое тяжелее любого свинца. Три месяца назад старший сын Крейна, Эрнст, погиб в Ущелье Скорби. Его разорвало осколком снаряда одной из тех проклятых «Крох», которые этот инженер то ли придумал сам, то ли притащил из Гнезда. Крейн не видел тела — только пятно крови на камнях, которое не смыл даже многодневный ливень. Сын, которого он готовил себе в наследники. Сын, которому он отдал лучшие годы, обучая военному делу. Сын, который был единственным, кто не смеялся над его трусостью, а понимал, что за ней стоит — желание сохранить то, что осталось. С тех пор Крейн пил вдвое больше, а спал вдвое меньше. И каждую ночь ему снилось одно и то же: проклятый инженер Лекс, который спокойно стоит над телом Эрнста и смотрит на него, не произнося ни слова. Иногда, просыпаясь, Крейн нащупывал под подушкой амулет сына — тот успел отдать его перед уходом на битву, сказав: «Вернусь, отец. Не волнуйся». Не вернулся. Амулет как будто всё ещё хранил тепло его пальцев.

Следующей прибыла Селена. Бесшумная, как тень, в своём тёмно-синем платье с высоким воротником и длинными рукавами, она скользнула во двор, даже не взглянув на встречающих. Её веер из перьев, похожих на страусиные, мелькнул в свете факелов, и она быстро исчезла в глубине замка. Никто не услышал её шагов, никто не заметил, как она прошла. Только запах дорогих духов остался витать в сыром воздухе. Валтар знал, что она носит под корсетом кинжал и умеет им пользоваться не хуже любого наёмника — и воспользуется им при любом удобном случае. Селена была единственной женщиной среди баронов, и этим фактом она была обязана не только своему уму, но и беспощадной жестокости. Говорили, что она лично вырезала семью своего мужа, когда тот попытался лишить её наследства. Говорили, что её веер — не просто веер, а оружие, которое она метает с точностью опытного убийцы. Валтар верил в эти слухи. Он видел, как она улыбалась, когда подписывала смертные приговоры. Или как от скуки сама пытала рабов. Но сегодня даже её обычно бесстрастное лицо казалось напряжённым. Селена тоже потеряла людей в Ущелье Скорби — помимо простых бойцов и магов ещё и трёх племянников, которых она сама отправила на войну, надеясь, что они принесут ей славу и богатство. Вместо этого она получила три обгоревших тела, которые пришлось хоронить в закрытых гробах, чтобы никто не видел их лиц. Веер в её руке двигался быстрее обычного.

Морвуд приехал последним, когда уже стемнело. Старый лис умел появляться там, где его не ждали. Ни один слуга не видел, как он вошёл, но вот он уже сидел в малом зале, на своём месте, попивая вино, прищуриваясь на огонь в камине. Он не соизволил поздороваться, не спросил, кто приехал раньше. Только молча устроился в тени, наблюдая и как будто постоянно оценивая каждого. Валтар знал: Морвуд думает, что он самый умный в этой комнате. И, возможно, он имеет все основания так думать. Тридцать лет он провёл, плетя интриги при дворе Магистериума, пережил трёх наместников, семь заговоров и одиннадцать покушений. Но даже он сейчас выглядел встревоженным. У него не было детей. Не было наследников. Были только деньги и власть, которые он копил всю жизнь. И этот Лекс — беглый раб, несостоявшееся удобрение для кристаллов — мог лишить его всего за один день.