Дронов, всё это время молча крутивший в пальцах сухую травинку, хрустнул ею и бросил на стол.

— По пути взять их не могли, — сказал он твёрдо. — Ни один чужой корабль не подошёл бы к ним близко. Парни из расчётов опытные, знают, что к чему, да и боекомплекта у них хватило бы от десятка дромонов отбиться.

Генерал обвёл всех взглядом и, помолчав, спросил в лоб:

— Ну и что будем делать?

Дронов пожал плечами. Бородин, напротив, подался вперёд и снова, уже с нажимом, повторил:

— Я считаю что надо прочёсывать побережье, если хоть какой-то след остался — найдём.

Сергей покачал головой:

— Повторяю, искать бесполезно, да они и сами скоро вылезут. Нам же урок на будущее, оружием таким не разбрасываться, а если и перевозить — то только под серьезной охраной.

Генерал помолчал, покрутил в пальцах потухшую трубку и кивнул:

— Значит, так. Бородин — прочесать побережье, но сделать это нужно тихо и без огласки. Сергей — готовься к путешествию, заикнулся про охрану, вот значит сам и повезешь пушки князю. Усвоил?

— Так точно, товарищ генерал!

Подготовка заняла два дня. Состав эскадры с грузом новых пушек был небольшим. Галеас «Зоркий», драккар и шлюп-разведчик. И не потому, что кораблей не хватало — как раз наоборот, флот после всех трофеев разросся так, что Бородин едва успевал набирать команды. Но Сергей не хотел толпы, рассчитывая взять людей только проверенных.

За каждого матроса и бойца он, конечно, поручиться не мог. Но опирался на мнение тех, кому верил. Бабкинцы — как абордажная команда, и экипажи из ходивших в Константинополь.

Пушек в этот раз взяли столько же, но зарядов на треть больше. Сергей не знал, чем руководствовался генерал, отдавая такой приказ, Максимов с ним не советовался, но наверняка была какая-то причина.

Бородин тем временем собирал свою экспедицию. Галеас «Варяг» и четыре драккара — достаточно, чтобы прочесать побережье, но не настолько много, чтобы это выглядело как карательная операция. Кроме прочесывания, он решил использовать как приманку взятый в последнем рейде пиратский самбук. На вёсла посадили пленных пиратов, скованных цепью по двое. Команду набрали из самых лихих «Владимирцев», и никаких пушек, дабы не отпугнуть возможную добычу.

У Сергея же капитаном флагмана был подводник Гаврилов. Ворчливый, дотошный, он проверял каждую мелочь лично — от крепления пушек до запаса пресной воды.

Артиллеристов набирал сам Дронов. Все они были из местных, но уже достаточно опытные. Пушкари и пищальщики теперь стояли на самой высокой ступеньке в негласной иерархии поселения. Стать артиллеристом было не просто престижно — это был пропуск в элиту, в круг тех, от кого зависела жизнь всех остальных. Неофициальный табель о рангах, сложившийся сам собой, ставил их выше даже многих дружинников. Потому что мечом мог махать каждый первый, а вот понять процесс огнестрела, — единицы.

Девятиэтажников в эскадре было всего трое: сам Сергей, капитан Гаврилов и напросившийся в поход Колян. Дронов ушёл с Бородиным — посчитал, что там будет нужнее. В конце концов, прочёсывать побережье и ловить на живца — это не просто посылку доставить, тут опытный артиллерист не помешает, а Сергею хватит и тех пушкарей, что были на «Зорком».

Отплыли рано утром, едва рассвело. Ветер дул попутный, Сергей с Коляном, по обыкновению, стояли на корме, глядя на отдаляющийся берег. Белая коробка девятиэтажки на обрыве, медный купол церкви, дымки над посадом — всё это медленно таяло в утренней дымке.

Колян докурил самокрутку, щелчком отправил окурок за борт и вдруг, понизив голос, словно речь шла о чём-то запретном, достал из-под плаща Магомедовский пистолет.

— Глянь, — он довольно оскалился, и явно гордясь собой, добавил, видимо забыв, как эта штука называется — Мага «Пеперони» дал потестить.

Сергей наморщил лоб.

— Пепер… перперди… — он тоже не смог вспомнить. — Да ну тебя. Если придётся шмалять этой штукой, значит, наши дела совсем плохи.

Он не преувеличивал. Как оружие последнего шанса у них обоих были пистолеты с полными обоймами — у Сергея «беретта», у Коляна «глок». И если уж дело дойдёт до того, что придётся хвататься за стволы, — значит, бой проигран, дистанция потеряна и враг уже на борту. А этого Сергей допускать не собирался.

Путь до Херсонеса прошёл спокойно. Ветер держался попутный, погода стояла ясная, и почти всё время Сергей с Коляном провели на палубе — попивали пшеничный кофе, курили, перемежая партии в шахматы игрой в подкидного. Колян, как всегда, жульничал, Сергей делал вид, что не замечает. За три дня пути они не встретили ни одного паруса на горизонте, что Сергею показалось почти подозрительным.

Прибыли на рассвете четвёртого дня. Солнце только-только оторвалось от горизонта, когда впереди показались знакомые очертания Херсонеса — желтоватые стены, квадратные башни, красные черепичные крыши.

То что их заметили, Сергей понял по тому что пристани уже собирался народ. Он поднёс бинокль к глазам и сразу разглядел Владимира. Князь стоял в окружении нескольких воевод, и смотрел на приближающиеся корабли. Был он без шлема, в алом плаще поверх золочёной кольчуги. Рядом с ним, чуть поодаль, толпились гриди с княжескими стягами.

Вплотную к берегу подходить не стали — «Зоркий» с его осадкой мог сесть на мель. Бросили якорь на рейде и переправились на лодках. Перед тем как сойти на берег, Сергей начистил доспехи, и привёл в порядок помятый плащ. Он понимал что сейчас он представитель силы, с которой считаются даже в Константинополе, и выглядеть должен соответственно.

Когда лодка ткнулась носом в песок, Сергей спрыгнул первым, следом переместился Колян. Владимир их уже ждал, шагая навстречу, широко раскинув руки. Лицо его сияло, словно и не было никаких похищений, и никаких интриг. Он обнял Сергея, расцеловал в обе щеки, потом — Коляна.

— Брат мой! — прогремел он, отстраняясь и держа Сергея за плечи. — Ждал тебя! Рад, что добрались живыми и невредимыми!

— И я рад, князь, — ответил Сергей, стараясь не выдать неприязни.

Владимир кивнул, наморщился, но тут же снова расплылся в улыбке.

— О делах поговорим потом. Сначала — пир! Вы с дороги, устали. Прошу во дворец. Там уже накрывают столы.

Сергей кивнул и двинулся следом за князем.

Дворец мало чем изменился, во всяком случае глобальных изменений Сергей не заметил. Разве что украшений на стенах стало меньше — золотые мозаики, сверкавшие в прошлый раз, исчезли, фрески потускнели, кое-где на мраморе темнели сколы. Золочёные канделябры заменили на простые железные, и только массивный стол, за которым сидели ещё в прошлый раз, остался прежним. Но странное дело — зал от этого только выиграл.

На пир собрались, казалось, все, кто хоть мало-мальски причислял себя к знати. Смесь говоров и лиц, одеяний и поведений. Греческие чиновники в белых туниках с пурпурными полосами, славянские бояре в расшитых рубахах и тяжёлых плащах, варяжские ярлы в кольчугах, хазарские тарханы в меховых шапках. Человек триста, а то и четыреста. Столов — десяток, и каждый ломился от еды: жареные перепела, запечённые осетры, горы хлеба, кувшины с вином и мёдом, блюда с фруктами и сырами. Еды было столько, словно ждали танковую армию, а не двоих гостей.

Сергею с Коляном место выделили по левую и правую руку от князя. Владимир был весел, учтив, много шутил, подливал вино, подкладывал лучшие куски. Расспрашивал о походе на Константинополь, восхищался их храбростью, сокрушался о пропавших пушках, клялся, что найдёт виновных и примерно накажет. Он был сама любезность, сама искренность, сама душа нараспашку.

Пировали до самого вечера. Гости приходили и уходили, произносили тосты, пили, ели, снова пили. Сергей отлучался только в туалет. Он почти не пил, Колян же, до этого не бывавший на подобных мероприятиях, быстро потерял бдительность.

Сергей не сразу понял, куда он делся. Спохватился, только когда услышал грохот выстрелов, от которого вздрогнули даже привычные ко всему дружинники. Он вскочил из-за стола и, перепрыгивая через лавки, бросился туда, откуда донёсся грохот.