Идея была гениальной в своей простоте и безумной в своей рискованности. Торвальд слушал удаганку, поглаживая свою седую бороду, и на его лице отражалась напряженная работа мысли.

— Это… звучит, как хороший ход, — произнес он наконец, и все с надеждой посмотрели на него. — Камлание — более тонкий, более естественный способ перехода. Эрлик, ожидающий грубого силового прорыва в свою обитель, может его даже не заметить, пока вы не окажетесь у него прямо под носом.

— Но и более опасный! — тут же возразила Лина. — Если твой ритуал у ледника, наставник, это пролом в стене между миров, то камлание — это блуждание по темному, бесконечному лесу в надежде найти едва заметную тропинку! Они могут заблудиться и вечно бродить в сером тумане!

— А мы и не на легкую прогулку выбираемся, а в Нижний мир, — спокойно ответила Кейта. — Любой путь, какой бы мы ни выбрали, будет опасен.

Все замолчали. На чаше весов лежали два варианта, и оба были почти самоубийственны. Нестабильный, но прямой и быстрый портал, открытый могущественным ведомым, который наверняка привлечет внимание Эрлика. Или первое камлание юной шаманки — тихое, скрытное, но которое может завести обоих путников в такие неведомые дали Междумирья, откуда они уже никогда не найдут дорогу ни в один из миров.

— Я выбираю камлание, — твердо сказала Кейта, прерывая всеобщее молчание. Она посмотрела на Инсина. Юноша кивнул, не раздумывая ни секунды.

— Я доверяю тебе.

Решение было принято. Кейта и Инсин снова меняли план, и снова ставили все на кон. Но на этот раз — не на чужую, пусть и могущественную силу, а на свою собственную. На дружбу, способную стать спасительным якорем. И на ту невидимую, таинственную связь, что соединяла Дочь Леса и Сына Степи.

— Нет… Кейта, подожди, — внезапно забормотал Саян, делая шаг назад. Его лицо побелело. — Я не смогу!

— Что значит «не сможешь»? — удаганка удивленно посмотрела на него.

— Я не смогу быть твоим наставником! Твоим проводником, — лесной шаман в отчаянии взмахнул руками. — Я же просто ученик бубна, и ни разу не проводил никого через камлание. Я даже себе-то толком не доверяю, куда уж вести двоих, да еще и в Нижний мир! Если ошибусь, даже незначительно, могу… потерять вас! — Саян схватил девушку за руку. — Давай вернемся в айыл, а? Твой отец вернулся, он силен! Он сам проведет ритуал! Под его руководством, под его защитой…

Кейта мягко высвободила свою руку.

— Саян, посмотри на меня. — шаманка дождалась, пока тот поднимет на нее свои испуганные глаза. — Отец отпустил меня тогда, зная, на что я иду. Зная, что я собираюсь отправиться в саму обитель Тьмы. Как ты думаешь, почему?

— Потому что он тебе доверяет. — чуть более спокойно произнес юноша.

— Верно. А это значит, он верит, что я сделаю правильный выбор. И сейчас мой выбор — это ты.

— Но я…

— Сильнее, чем думаешь, — прервала его Кейта. — Просто сам этого не замечаешь.

Девушка начала копаться в прошлом, и каждое ее воспоминание было как лекарство от гнетущей неуверенности Саяна.

— Помнишь, несколько зим назад, когда на айыл напала озерная лихорадка? — спросила она. — Илин сбилась с ног, а отвары не помогали. А ты тогда целую ночь просидел у ручья, просто слушая его. И на утро пришел и сказал, что дух воды гневается, потому что кто-то из охотников свалил в ручей тушу лося, не попросив прощения. Ты один это услышал! Мы убрали тушу, принесли духу извинения, и через день озерная лихорадка у всех прошла.

Саян растерянно моргал, слушая подругу. Он уже и забыл об этом случае.

— А помнишь, — продолжила Кейта с воодушевлением, — когда Тэмир заблудился в лесу во время первой метели? Все охотники сбились с ног, не могли найти его следы. А ты просто сел у костра, бросил в огонь прядь его волос с гребня и начал бить в свой бубен. И через час встал и сказал: «Он там, в старой медвежьей берлоге, на южном склоне». Ты привел нас прямо к нему! Не видел его, а чувствовал, куда идти!

— Это… духи подсказали, — оправдывался юноша.

— А с кем, по-твоему, говорит настоящий шаман⁈ — воскликнула удаганка. — Ты слышишь духов лучше, чем старый Эрдэни, потому что твое сердце не замутнено лишними знаниями и правилами! Ты просто… слушаешь и веришь. — Кейта взяла лесного шамана за плечи и легонько встряхнула. — Ты не просто ученик, Саян. Ты — настоящий сказитель духов. И сейчас мне нужен не могущественный маг, который будет швыряться заклинаниями. Мне нужен верный друг, который будет держать нить и, если я вдруг заблужусь, просто позовет меня домой. Громко и упрямо, как ты умеешь. Сможешь?

Саян смотрел на нее, на маленькую, но такую сильную девушку, которая доверяла ему больше, чем он сам. Страх и неуверенность начали отступать под напором этой веры.

— Я… — юноша тяжело сглотнул. — Я смогу.

— И я это знаю, — Кейта искренне улыбнулась, а затем она повернулась к Торвальду. — Отец остался в айыле, потому что его задача сейчас — защищать наш дом, готовить его к полномасштабной войне. Он не может отвлекаться, поэтому доверил мне принятие решений. И мое решение — провести камлание. Здесь и сейчас.

Инсин стоял чуть поодаль, молча наблюдая за этой сценой. Он видел, как страх и неуверенность борются на лице Саяна. И видел, как Кейта, словно опытный целитель, одним лишь прикосновением, одним лишь словом, исцеляет его дух, вдыхая в него уверенность и силу. Степной воин смотрел на эту невероятную девушку, и его сердце трепетало от безграничного уважения и от такой всепоглощающей любви, что ему стало трудно дышать. Юноша думал о воинах своего племени. О могучих багатурах, о нойонах, увешанных знаками отличий. Они были сильны, смелы, но их сила была в стали, в мускулах и ярости. А ее сила… она была в сердце. В умении видеть свет в других, даже когда они сами его не видят. В способности зажечь этот свет своей собственной верой.

Глядя, как Кейта ободряюще улыбается своему другу, как страх на лице Саяна сменяется робкой, но твердой решимостью, Инсин всем своим существом поверил в то, что этот огонь, что горел в ее душе, это и есть та самая сила, которая может изменить мир. Сила, которая может поставить на колени даже самого Владыку Нижнего мира. Не потому, что она может его уничтожить, а потому, что она может заставить его усомниться в вечной, нерушимой власти тьмы. Кейта была не просто ключом или сосудом, девушка была оружием. Самым могущественным и самым неожиданным оружием, которое только мог явить Средний мир. И Инсин будет ее мечом, ее щитом, будет чем угодно, лишь бы этот огонь никогда не погас.

В залитом полуденным солнцем шаманском айыле медленно возвращался к жизни тот, кто недавно был орудием Тьмы. Бату поморщился от боли, но она была не острая, режущая, как боль от раны, а всепроникающая, ломящая во всем теле. Словно его долго били, а потом еще и протащили по камням. А вместе с болью — свинцовая слабость, какой степной воин не испытывал даже после самых тяжелых битв, когда адреналин сходил на нет и тело вспоминало о своих ранах. Бату с усилием, которое показалось ему титаническим, разлепил ресницы. Свет, пробивавшийся сквозь небольшое оконце, показался ему нестерпимо ярким и болезненным. Степной воин застонал и попытался сесть, но тело не слушалось, оно было ватным. Юноша ощущал себя слабым, словно новорожденный ягненок. Он осмотрелся, поворачивая тяжелую, как камень, голову. Бату лежал на мягких шкурах в тихом, просторном балагане. Воздух был густо пропитан терпкими запахами сотен трав. Рядом никого не было, он был один.

В памяти начали медленно, как пузыри в болотной трясине, всплывать обрывочные образы, словно из пережитого кошмара. Битва у Скал на нейтральной территории. Ярость, но не его, а чужая, холодная и древняя, что двигала его руками, словно Бату был безвольной марионеткой, заставляя их сжимать саблю. Лицо лесной ведьмы, полное решимости и… жалости? Боль, разрывающая изнутри, когда странный свет пронзил его дух. А потом — пустота. Что произошло, где он сейчас? Последнее, что Бату помнил, это чувство триумфа, когда он добыл кровь удаганки. Вот только, зачем он это сделал…