Где-то там, в вышине, в небесных чертогах, боги готовились к новой битве. Азур собирал армию. Лирна молчала, наблюдая. Нергал, ослабленная, но не сломленная, зализывала раны. А Кователь… Кователь смотрел на Красные горы и ждал.

А здесь, внизу, люди тоже готовились. И в их глазах горел тот самый огонь, которого боялись боги.

Огонь свободы.

Конец I Акта.

«Три брата живут в одном доме. Один видит всё, но молчит. Один слышит всё, но не говорит. Один говорит всё, но ничего не видит и не слышит».

--- Загадка Древних

Глава 10. Корни вражды

Месяц Тирион, 2002 г. Э.С.

Время: Несколько дней пути — закат

Место: от горных троп до Лесного дворца дома Силь'Верен

Они ехали уже третьи сутки.

Лаэрон вёл отряд по тропам, которых не было на картах Магистериума — узким, петляющим между скал, теряющимся в осыпях и возрождающимся за очередным гребнем. Лошади, взятые из базы, выносливые горные кобылы, ступали осторожно, привычно перебирая копытами по камням. Айрин то и дело оглядывалась назад — туда, где за перевалами остались горы, база, Лекс.

— Не смотри, — тихо сказала Серафима, ехавшая рядом. — Так тяжелее.

— Знаю, — ответила Айрин, но не перестала оглядываться назад.

На второй день своего пути они едва не напоролись на эльфийский патруль. Лаэрон успел вовремя заметить их первым — по мелькнувшим между деревьями серебристым доспехам, наконечникам копий, подсвеченным заходящим солнцем. Всё-таки эльфийское зрение и слух давали о себе знать, и если бы не эльф, посольство закончилось бы уже на этом патруле. Он резко свернул в расщелину, отряд замер, прижавшись к холодным камням. Лошадей замотали попонами, чтобы не ржали. Патруль прошёл в двадцати шагах — эльфы переговаривались на своём гортанном наречии, смеялись, не ожидая встретить людей так близко к своим землям, но, к счастью, не обнаружили их. Это было чудо.

— Дом Силь'Верен ужесточил дозоры, — прошептал Лаэрон, когда патруль скрылся. — Кто-то предупредил их, что мы идём.

— Мираэль, — выдохнула Айрин.

— Или кто-то из своих, кто не хочет, чтобы переговоры вообще состоялись, — добавила Серафима. — У вас, эльфов, интриг не меньше, чем у людей.

— Больше, — мрачно усмехнулся Лаэрон. — Намного больше.

На третий день они въехали в предлесье. Воздух стал влажным, напоённым запахом гниющей листвы и цветущего папоротника, ветер почти стих. Тропа сузилась настолько, что пришлось спешиться и вести лошадей в поводу. Айрин шла первой, следом — Серафима, Лаэрон замыкал.

— Сколько ещё идти? — спросила Айрин, когда солнце снова начало клониться к закату.

— К вечеру будем на границе, — ответил Лаэрон. — Там стражи. Они знают, что мы идём.

— Значит, встреча всё-таки будет?

— Будет. Но вот какая — зависит от того, что им наговорили.

Он замолчал. Айрин смотрела на его спину, на то, как напряжены плечи, как рука то и дело касается эфеса меча. Лаэрон рисковал не меньше их. Может быть, даже больше — он возвращался в дом, где его если и не считали предателем, то многие уже склонялись к этому.

— Лаэрон, — позвала она.

Он вздрогнул и обернулся.

— Спасибо.

— Пока не за что, — ответил он. — И я делаю это не столько ради тебя. Я поступаю так, потому что это правильно.

— Для эльфа — странные слова.

— Для эльфа, который видел, как горят деревни людей, как они сражаются за веру в свободу — уже обычные.

Они продвигались всё дальше. Лес сгущался, ветви переплетались над головой, и в этом зелёном полумраке даже днём царили сумерки. Где-то в глубине ухнула сова — или не сова. Лаэрон насторожился, но ничего не сказал.

К вечеру они вышли к границе. Там, где тропа упиралась в стену древних дубов, чьи корни сплетались в причудливую арку, их ждали.

Лаэрон шёл первым, ступая бесшумно по мягкой, прелой листве, усыпавшей узкую тропу — так умели ходить звери и эльфы. Воздух ощущался густым, влажным, пропитанным запахом коры, цветущих лиан и той особенной, древней тишиной, которая бывает только в лесах, где веками не ступала нога чужака. Свет пробивался сквозь плотный полог листвы редкими, золотистыми лучами, и в этом сумраке каждый звук — капля воды, упавшая с ветки, шорох ящерицы в кустах — казался оглушительным.

Айрин шла следом, её пальцы машинально поглаживали медальон матери под курткой, который Лекс вернул ей после боя с аватаром. Серафима замыкала шествие, её серый балахон цеплялся за ветки, но она не жаловалась, а продолжала уверенно идти за отрядом. Только изредка поднимала голову, вглядываясь в кроны, где между ветвями угадывались очертания чего-то большего, чем просто лес.

— Дальше меня не пустят, — тихо сказал Лаэрон, не оборачиваясь. — Стражи границ знают, что мы идём. Но они не знают, зачем.

Айрин кивнула. Она чувствовала на себе взгляды — не только его, но и тех, кто прятался в тенях между стволами. Лес следил за ними. Лес ждал.

— Лаэрон, — тихо спросила она, когда они углубились в чащу. — Ты говорил, что в доме Силь'Верен не все поддерживают твоего отца. Кто именно?

— Не сейчас, — ответил он, не оборачиваясь. — Стены здесь имеют уши. В прямом смысле. Лес слышит.

— Тогда коротко: на кого мне смотреть?

— На Эл'ариона. Старый архивариус. Он хранит память о всех обидах, и для него люди — это грязь, которая осквернила мир. На Миртаэля — главу тайной стражи. Он параноик и видит шпионов в каждом. И на леди Мираэль… — он запнулся. — Но её здесь не будет. Она предпочитает тень.

— Мираэль? — переспросила Серафима. — Та самая, что заняла место Вэл'Шана?

— Она из нашего дома, — глухо ответил Лаэрон. — Дальняя родственница. Но она служит Магистериуму, а не крови. Если она узнает, что я привёл вас…

— Не узнает, — оборвала Айрин. — Идём.

Они прошли ещё около сотни шагов, когда Лаэрон остановился и поднял руку. Айрин замерла. Тишина вдруг стала другой — не той, которую слышишь, когда всё замолкает, а настороженной, словно сама земля затаила дыхание.

Из-за стволов вековых дубов, чьи корни сплетались в причудливые арки, бесшумно выступили двое. Эльфы. Высокие, стройные, в лёгких мифриловых доспехах, покрытых гравировкой в виде переплетённых ветвей. Длинные луки были натянуты, стрелы с узкими, смертоносными наконечниками смотрели прямо в грудь Айрин. Их глаза — холодные, с вертикальными зрачками — не выражали ничего, кроме готовности убить.

— Лаэрон, — голос старшего из стражей звучал как шорох сухих листьев. — Ты привёл чужаков. Да ещё и людей.

— Я привёл послов, не более, — ответил Лаэрон, и в его голосе не было ни вызова, ни страха, только констатация факта. — Они хотят говорить с моим отцом.

— Люди не говорят с лордом Силь'вариэном, — второй стражник чуть сильнее натянул тетиву. — Люди работают на полях. Или умирают в лесах, если забредают слишком далеко. Таков закон.

Айрин чувствовала холод стали у своей груди. Стрела упиралась в куртку, одно движение руки — и она умрёт. Но она, переборов свой страх, не остановилась. Сделала шаг вперёд. Наконечник вонзился в ткань, упёрся в кожу, но она не отшатнулась. Смотрела прямо в глаза стражнику. В его глазах мелькнуло удивление — люди обычно не идут на смерть добровольно.

— Я — Айрин ди'Ингрия, — сказала она. Голос её звучал тихо, но в этой тишине каждое слово падало, как камень в бездонный колодец. — Мой отец был королём, которого убили эльфы. Моя мать сгорела в собственном доме. Мой народ — рабы на ваших полях. Я принцесса своего народа и пришла не просить милости. Я пришла говорить о том, что ваши боги идут войной на всех нас. И если вы меня убьёте, то умрёте следом. Но хотя бы умрёте не рабами.

Тишина стала абсолютной. Слышно было, как капает вода с листьев, как где-то далеко, за кронами, кричит невидимая птица. Стражник смотрел на неё долго, очень долго, как будто решая — пристрелить на месте или дать шанс. Но всё же медленно, очень медленно, опустил лук. В его глазах — удивление напополам с чем-то ещё. Может быть, и не уважение, но его зачатки.