— Андрей Михайлович, желательно сразу начать вот с неё, — он сначала указал на самый крупный авиационный боеприпас, а затем на бомбу габаритами в полтора-два раза меньше. — Либо вот с неё.

Эти две бомбы я узнал с первого же взгляда. От тех, которые будут применяться против нацистов двадцать первого века, они отличались не очень сильно. ФАБ-500 из будущего была более тупоносой. По крайней мере, парочка тех, что мне повезло увидеть за время войны. Эта же имела более плавные обводы без поясков и приливов. ФАБ-250 был ещё более близок внешне к своему собрату из будущего, отличаясь больше оперением, чем корпусом.

— Начну с маленькой. Так буду точно знать свои силы, товарищ Ковалёв, — произнёс я.

— Хорошо, — кивнул тот в ответ.

Заговор лёг на бомбу идеально. Сил ушло много, но опустошённым я себя не ощущал. Думаю, что сказалось моё общее усиление, как мага или волхва. Не знаю, что будет правильнее.

Когда я сообщил гэбэшнику, что бомба заговорена и стала минимум в три раза мощнее. если не во все пять, его взгляд заблестел, как у большой белой акулы, которая только что вкусно перекусила неосторожным пловцом и увидела неподалеку ещё парочку беззаботных дайверов.

— Попробуете ещё? — не столько попросил, сколько приказал он.

— Да.

Я перешёл к «пятисотке» и коснулся её ладонями. Тут дело пошло с огромным трудом. Уже на середине заговора моё тело стала сотрясать мелкая дрожь. Заканчивал я зачарование на морально-волевых. А когда отнял руки от «оформленной» бомбы и попытался встать с корточек, то едва не упал. От этого меня спас Ковалёв. Он ухватил меня за плечо, наклонился, перехватил под руки и посадил на чугунного «поросёночка».

— Как вы, Андрей Михайлович? — участливо спросил он мне, светя фонариком под ноги. Так свет не слепил, но более-менее позволял видеть лица в окружающем мраке.

— Всё в порядке. Устал. На сегодня я — всё, — отрывисто ответил я ему.

— А бомба?

— Готова.

— Отлично! — обрадовался он. — Хм, теперь бы как-то пометить ваши.

— У меня есть идея. Только нужна краска.

— Прохоров! — неожиданно крикнул гэбэшник, заставив меня от неожиданности вздрогнуть. Брезент вновь был отдёрнут. По глазам больно ударил свет пасмурного ноябрьского дня. Потом его почти полностью закрыл автоматчик. — Найди какую-нибудь краску и кисть. Мухой!

— Слушаюсь!

Минут через пять он принёс стеклянную банку с замотанной тряпкой горловиной и не раз использованную круглую кисть. В банке оказалась разведённая водой известка. Для моих планов, впрочем, это не имело никакой роли. К этому моменту я достаточно пришёл в себя, чтобы крепко стоять на ногах.

Обмакнув кисть в густую серовато-белую жижу, я вывел на пузатых боках двух бомб: ПЕруН-1М.

За три дня я сделал четыре «перунки»-пятисотки и семь двухсотпятидесяток. По одной из них лётчики сбросили в нашем тылу в чистом поле на импровизированные мишени: выкопали блиндаж, сотню метров траншей с огневыми точками, поставили несколько неремонтопригодных грузовиков и немецкий лёгкий танк Pz.Kpfw.II с вывороченным моторным отсеком и вынесенным одним бортом. Там в броне зияло неровное отверстие размером со спинку кресла. Полигон устроили рядом с небольшой рощей, в паре десятках метров от опушки.

Взрыв полутонной бомбы оставил в земле воронку глубиной четыре метра и диаметром двадцать. Ещё в радиусе пятидесяти метров от воронки всё было уничтожено, завалено и переломано. Ближайшие к месту падения авиабомбы деревья в роще оказались сбиты взрывом примерно порядка пятнадцати метров в глубину и на пятьдесят вдоль опушки. От грузовиков остались перекрученные остовы. Немецкий танк взрыв перевернул вверх гусеницами. Бомбу сбрасывали с высоты около двух с половиной километров для точности и безопасности пилотов, но в итоге самолёт всё же попал под взрывную волну. К счастью СБ только сильно тряхнуло без серьёзных повреждений и потери управления. По эффекту моя бомба значительно превосходила имеющиеся у воздушного флота ФАБ-1500. Выходит, бомба стала минимум в четыре раза мощнее себя старой. Всё это мне рассказал Ковалёв, словно лучшему приятелю или равнозначному коллеге. Знаем, знаем мы такой ход! Сами его частенько применяли для расположения к себе нужных людей. Тут главное не фальшивить. Но с этим старший майор прекрасно справлялся.

Остальные заговоренные авиабомбы полетели на головы немцев на противоположном берегу Днепра в месте, где разведка обнаружила вражеские приготовления для форсирования реки. Результат был такой, что потом шесть немецких разведгрупп было поймано в нашем тылу, которые искали аэродром с бомбардировщиками, которые привезли к ним столь горячие подарочки. А это о чём-то говорит. Эффект налётов закрепили ещё двумя заговоренными «пятисотками», разнеся ими понтонный мост. СБ бомбили с большой высоты, но не промахнулись. Или мощность самих бомб нивелировали промах в сотню-две метров.

— Андрей Михайлович, — обратился ко мне Ковалёв спустя пару дней после повторного налёта, — я вас откомандирую под Ленинград. Полетите с Панкратовым. Он в курсе…

Полетели мы только до Москвы. Дальше катили в вагоне, в железнодорожном эшелоне. А уже до конечной точки дислокации ехали на машине. Местом оказался очередной бомбардировочный аэродром. Проинструктированный старшим майором Панкратов уже был в курсе всех тех дел, что нас тут ждали. Вернее, меня. В глубоком и отлично обустроенном орудийном рве на самом краю аэродрома лежали десять самых тяжёлых бомб, используемых краснознамённой авиацией против гитлеровцев. В первую минуту я решил, было, что это полуторатонные. Но оказались калибром пожиже — ФАБ-1000.

У меня сил хватало только на две таких в сутки. После каждого заговора я падал пластом почти теряя сознание. Десять часов уходило на то, чтобы вернулись силы. После чего следовал очередной сеанс зачарования.

Когда все десять штук «чугуния» превратились в волшебные экспонаты, которых этот мир ещё не видел, их забрали энкаведешники с аэродромными техниками. А дальше смертоносные стальные тушки оказались под брюхом СБ.

Я полагал, что эти бомбы пойдут крушить немецкие или финские войска, которые всё теснее смыкали удавку вокруг Ленинграда. Несмотря на ноябрь, город всё ещё держался. От окраин города Революции до линии фронта с западной и юго-западной стороны было от пятидесяти до шестидесяти километров. Новгород также держался и сдаваться не собирался.

Мало того, нескольких катастроф вроде уничтоженных огнём продовольственных складов, в этой истории не случилось. Отбивать захваченные оккупантами позиции Красная Армия не собиралась. Вместо этого строились эшелонированные укрепления, насыщаемые орудиями и пулемётами. Тут бы просто устоять на месте. Атаки вермахта и их союзников следовали постоянно. Иногда за сутки доходило до десяти. После каждого отбитого приступа следовали авианалёты и артобстрелы.

Но это я отвлёкся. Полагал, что мои «перунки» нужны именно для сбивания спеси с оккупантов. Но вместо удара по передовой бомбардировщики в сопровождении истребителей углубились в финские земли и ударили по Хельсинки. Всего за ночь союзники Гитлера лишились двух военных заводов, вокзала, нескольких десятков высокопоставленных офицеров вместе со штабом и ряда не менее важных военных объектов. Мои бомбы оставляли на земле колоссальные разрушения. Сравнивать со сбросом десятков мелких бомб или артналётом даже не стоило пытаться. Разница на порядок выше.

Жаль, что Маннергейма не распылило на атомы с прочими генералами и полковниками в столице. После налёта наши лётчики завалили листовками с воздуха позиции финской армии. До каждого рядового дошли новости про Хельсинки. Листовки призывали задуматься над тем, что такие налёты будут проводиться регулярно, и тогда солдатам будет некуда возвращаться. Вместо победы они получат руины домов, холод, голод и смерти родных.

Последствия не заставили себя долго ждать. Вместо того, чтобы разозлиться и ударить по нашим позициям со всех сил, финики… остановились. А местами отошли назад, выравнивая линию обороны и возвращаясь на оставленные за спиной холмы и сопки. Ушли недалеко, но даже нескольких километров хватило, чтобы улучшить положение Ленинграда. Ставка идеально просчитала наших соседей. Те при виде минимальных — для себя — успехов в войне, огромных потерь Германии и собственных, да после оплеухи в виде разгромного налёта на свою столицу потеряли всё желание лезть вперёд. Неизвестно насколько надолго, но сейчас каждый день был на вес золота.