Он мигнул, и его глаз сфокусировался на Грыме.

— При... ветст... вую... те... бя... друг... — сказал он. — Я... есть... По... мо... га... тель... Класс... 3... Мо... дель... 7... Се... рий... ный... но... мер... стёрт... тре... бу... ет... ся... вос... ста... нов... ле... ние...

— Я назову тебя Писк, — объявил Грым. — Потому что ты пищишь.

Дроид помолчал.

— Имя... при... ня... то... — наконец ответил он. — Писк...

Грым рассмеялся. Смех вырвался сам собой, громкий, счастливый, и эхо заметалось по мастерской.

— Ты сделал невозможное, маленький воин, — тихо сказал голос учителя. — Ты вернул к жизни то, что считалось мёртвым. Ты — настоящий мастер.

— Спасибо, учитель, — ответил Грым. — Без тебя я бы не справился.

— Справился бы, — возразил голос. — Просто дольше. Но я рад, что смог помочь.

Писк говорил мало и с трудом. Каждое слово давалось ему мучительно — процессоры перегревались, память фрагментировалась, и он то и дело зависал на несколько минут, перезагружаясь. Но когда он говорил, Грым слушал, затаив дыхание. А голос учителя терпеливо переводил и дополнял обрывочные фразы.

— *...сек... тор... 7-Г... — бормотал Писк, когда Грым спросил его, есть ли в городе что-то важное. — Зал... Про... буж... де... ни... я...*

— Зал Пробуждения? — переспросил Грым. — А что это?

— Цен... траль... ный... узел... уп... рав... ле... ни... я... — ответил Писк. — Глав... ный... Ар... хи... тек... тор... спит... там...

— Архитектор? — у Грыма перехватило дыхание. — Как тот, что в браслете у Лекса?

— Не совсем, — вмешался голос учителя. — Архитектор в браслете Лекса — малая копия, интерфейс. Главный Архитектор — это центральный ИИ всего города. Он управлял всеми системами, всеми механизмами. Если он ещё жив...

— Дан... ные... по... вреж... де... ны... — продолжал Писк. — Но... мет... ка... есть... Глу... бо... ко... Очень... глу... бо... ко...

— Где? Как туда попасть?

— Ко... ор... ди... на... ты... уте... ря... ны... — прохрипел Писк и вдруг выдал длинную, почти без помех фразу: — Но ключ... ключ у тебя.

Грым растерянно оглядел себя.

— Ключ? Какой ключ?

Писк мигнул, его манипулятор слабо указал на амулет на шее Грыма.

— Э... то... не... про... сто... ук... ра... ше... ни... е...

— Он прав, — голос учителя зазвучал торжественно. — Я чувствовал это с самого начала, но не был уверен. Твой амулет — не просто родовой знак. Это идентификационный ключ. Террексы кодировали такие артефакты для своих потомков. В нём записана твоя родовая линия, твой доступ к закрытым уровням.

Грым схватился за амулет. Фигурка молота, подарок отца, была тёплой, как всегда. Но теперь это тепло казалось иным — живым, пульсирующим в такт его сердцу.

— Отец... он знал?

— Вряд ли. Скорее всего, это знание было утеряно. Но металл помнит. Твой род хранит древнюю память. И теперь ты можешь ею воспользоваться.

Грым смотрел на амулет, и в голове не укладывалось. Выходит, всё это время, все эти месяцы одиночества, он носил на шее ключ к разгадке? Ключ к спасению?

— Ты уверен? — спросил он.

— Вероятность высока, — подтвердил голос. — Но точно мы узнаем только там. В Зале Пробуждения есть сканеры, которые считают код. Если он подойдёт... ты получишь доступ к знаниям, которых нет ни у кого из живущих.

Грым посмотрел в темноту коридора, уходящего вниз, за пределы мастерской.

— Далеко? — спросил он.

— Очень далеко, — ответил голос. — И опасно. Там, внизу, системы могут быть активны. Защитные протоколы. Эфирные аномалии. Ты можешь погибнуть.

— А ты пойдёшь со мной?

— Я всегда с тобой, маленький воин. Пока ты в этих стенах, я буду слышать тебя. А если уйдёшь слишком глубоко... сигнал может ослабнуть. Но я попытаюсь.

— Писк? — Грым повернулся к дроиду. — Ты пойдёшь?

Дроид замигал. Его процессоры, казалось, работали на пределе.

— Друг... про... сит... по... мощь... — наконец сказал он. — Я... иду... Вмес... те...

Грым улыбнулся. Впервые за долгое время он улыбался не один.

— Тогда пошли, — сказал он, поднимаясь. — Нас ждёт этот Зал. И главный Архитектор.

— Подожди, — остановил его голос учителя. — Прежде чем идти, запомни: то, что ты там найдёшь, может изменить всё. Не только твою жизнь. Но и жизнь тех, кто наверху. Ты готов к такой ответственности?

Грым задумался. Вспомнил отца, его усталое, но такое родное лицо. Вспомнил Лекса, его спокойную уверенность. Вспомнил всех тех людей в крепости, которые верили в него, даже не зная, жив ли он.

— Я готов, — сказал он твёрдо.

— Тогда иди, маленький воин. И пусть металл предков направляет твой путь.

Они уходили в темноту вдвоём. Маленький дворф с амулетом на шее и полусломанный дроид, ковыляющий на трёх манипуляторах. Позади осталась мастерская, где Грым провёл, наверное, не одну неделю. Впереди была неизвестность.

Но теперь у него был друг. И был учитель, чей голос звучал в груди тихим, ровным теплом.

— Писк, — спросил Грым, когда они миновали очередной зал с законсервированными механизмами. — А что там, в Зале Пробуждения? Что мы найдём?

Писк замигал, помолчал, перезагружаясь, и наконец ответил:

— От... ве... ты... — прошелестел он. — Мно... го... от... ве... тов...

— На все вопросы?

— На... все... ко... то... рые... ты... го... тов... за... дать...

— А ты, учитель? — Грым коснулся груди. — Ты там будешь?

— Я буду там, где ты, — ответил голос. — Всегда.

Грым кивнул и пошёл дальше.

Впереди был свет. Слабый, далёкий, но настоящий. Свет, который не был игрой эфира или галлюцинацией. Свет надежды.

— Мы дойдём, — сказал он. — Обязательно дойдём. А потом... потом я вернусь к отцу. И к Лексу. И расскажу им всё.

— Вер... нём... ся... — эхом отозвался дроид. — Вмес... те...

— Вместе, — повторил голос учителя. — Как и должно быть.

Их шаги затихли в глубине коридора, поглощённые вечной тишиной Старого Города. Но где-то там, внизу, ждал ответ. И ключ к этому ответу Грым нёс на своей груди — тёплый, живой, выкованный руками отца.

Металл помнил. И Грым помнил.

Он не подведёт.

Конец II Акта

«Камни запели, и кровь оросила кристаллы. Час расплаты настал». — Из песни беглых рабов.

Глава 18. Западня

Месяц Борун, 2001 г. Э.С.

Время: Раннее утро, туман

Место: Ущелье Скорби — узкий проход между отвесными скалами

Туман лежал в ущелье плотным, молочно-белым покрывалом. Он стелился по

дну, цеплялся за выступы скал, застывал в расщелинах, и казалось, что

сама земля дышит этим холодным, влажным паром. Где-то высоко, над

кромкой скал, уже занимался рассвет, но сюда, в эту каменную щель, свет

почти не проникал — только серое, болезненное свечение, от которого

тени казались ещё чернее.

Лекс стоял на краю обрыва, вглядываясь в туманную мглу. Цепочка на шее

была холодной — не ледяной, как перед прямой опасностью, а именно

холодной, настороженной. Браслет «Скиталец» на левой руке тускло мерцал,

проецируя прямо в воздух слабые голографические линии — результаты

сканирования, которое Лекс провёл ещё на рассвете.

— Ну и дыра, — раздалось сзади. Шило, прихрамывая, подошёл ближе,

остановился в полушаге, чтобы не мешать. — Хуже, чем та нора, где мы с

Клыком в прошлом году заблудились. Помнишь, Клык?

Клык, сидевший на корточках у валуна и изучавший следы, даже не

обернулся.

— Помню. Ты тогда три дня ныл, что штаны потерял.

— Не три, а один, — поправил Шило. — И не ныл, а культурно выражал

недовольство. Между прочим, штаны были хорошие, из кожи ящера. Я их у