— Товарищ капитан, дальше не проедем, — отвлек от мыслей Платоныч. — Дорогу размыло.

— Ну-ка, ну-ка, — я поднялся со своего места и встал за спиной водителя. Благо, что в автобусе вообще не было никаких разделительных стенок. Легко можно было дойти от заднего стекла до лобового.

Картина впереди не радовала. Грунтовка ныряла в небольшую низину, с обеих сторон зажатую крошечными прудиками, заросшими рогозом и камышом. Такие ещё иногда называют утятниками из-за того, что в них любят отдыхать и кормиться утки. Из-за сильно болотистых берегов и густых зарослей к птицам сложно подобраться не только охотникам, но и их собакам и даже мелким хищникам вроде лис.

Сейчас дорога была залита жидкой грязью. Наверное, после дождей оба прудика вышли из берегов и затопили низину. Потом часть воды ушла. Но так как низина есть низина, быстро просохнуть дорога не смогла.

Тут мне в голову пришла неожиданная идея:

«А если попробовать волшебную тропу?».

Первая попытка сорвалась. Даже магия не смогла найти проходимый путь для автобуса. Кстати, заговор прекрасно считал моё пожелание найти путь для тяжёлого и плохо подготовленного для бездорожья автобуса. Пришлось пятиться назад, пока не выехали на дорогу, с двух сторон зажатой сенокосными полями.

— Платоныч, уступи место, — попросил я нашего шофёра.

— А умеете? — засомневался тот.

— Платоныч! — тут же грозно подала голос командир группы.

— Да понял, понял, — пробурчал тот и выбрался из-за руля.

На открытой местности тропа проявилась идеально. Под колёса почти ни разу не попала ни кочка, ни муравейник, ни невидимая в высокой траве ямка. Нас на лугах трясло чуть-чуть сильнее, чем на грунтовке. Да и то не факт, что виновата была «дорога», а не мои средние способности водителя. Всё же, это была полуторка со всеми её минусами управления.

Тропа провела автобус через луг. Потом через небольшую рощу, через заросшую высоченной крапивой балку, чьи макушки били по стеклам, а старые стебли с таким хрустом ломались под днищем, что Платоныч каждый раз вздрагивал и охал, словно это трещал кардан или «мосты». Как только я понял, что дальше можно обойтись без тропы, то вернул место за рулём его законному владельцу. Водитель ревниво провёл ладонью по сиденью, по рулю, потёр ладонью вверх-вниз рычаг переключения скоростей. Выглядело это с моей колокольни не очень красиво. Словно он стирал невидимую грязь, оставшуюся после меня. С другой стороны, фанатично отдавшие себя автомобилю люди немного не от мира сего. У них полно как явных суеверий, так и скрытых, которым они тайно следуют. Может, Платоныч сейчас счищал какую-то невидимую ауру, прицепившуюся к водительскому месту и органам управления.

ЭПИЛОГ

В какой-то момент автобус нам пришлось оставить. С другой стороны, мы и так забрались в такие дебри, куда нога человеческая целые века не ступала.

— Вы нас только здесь не бросайте, товарищ капитан, — произнесла Береза́. Сказала с лёгкой улыбкой, вроде как в шутку. Но взгляд при этом у неё был донельзя серьёзным. — А то мы назад без ваших ловких трюков в вождении авто отсюда ни за что не выедем. Придётся бросать автобус. А он, всё-таки, за нашим городским отделом закреплен.

— Не брошу, можете не волноваться, — заверил я ей и остальных, внимательно прислушивающихся к нашей беседе. Особенно внимательно слушал нас с ней Поликарпыч. Наверное, его бы сердечный приступ прихватил, услышь о том, что его железная ласточка навсегда останется в рязанских лесах.

Несмотря на то, что дальше нам пришлось идти пешком, я больших неудобств не чувствовал. Не сейчас, так через пяток километров так и так пришлось бы спешиваться, так как до цели оставалось всего ничего.

С машиной остался водитель и милиционер. Я с Катериной и обоими дружинниками двинулся в сторону волховского схрона. До него по моим внутренним ощущениям было чуть больше десяти километров. Через два часа будем на месте. Конечно, если нас по пути что-то или кто-то не притормозит.

Дружинники шли по лесу, как горожанин по знакомому бульвару. ровно, быстро, тихо и цепко смотря по сторонам. Им немного нормальной практики и из этой парочки выйдут отличные партизаны или диверсанты для работы за линией фронта. Несколько раз я ловил их внимательные взгляды и один раз услышал, как они тихо промеж себя переговариваются и оценивают меня. В их глазах я заработал ещё больше уважения за то, как чувствую лес.

Уже совсем рядом с целью нашего похода мы наткнулись на чужие следы. Первым их заметил я. И то только с помощью заговоров.

— Человек десять здесь прошло. Обувь какая-то странная, одни шипы и скобы какие-то на подошве, — сообщил мне дружинник Пантелей после того, как я указал им на чужие следы.

— Егеря, — пояснил я им. — Здесь было семь или восемь человек.

Чужая обувь оставила на лесной земле крайне характерные следы. Такие остаются от ботинок немецких горных егерей. Эти элитные бойцы настолько любят пофорсить, что с большим скрипом меняют свою униформу и обувь несмотря на то, что она не всегда удобна вот в таких условиях, что окружают нас сейчас. И это ботинки именно горных егерей. У воздушных егерей люфтваффе обувь совсем иная. Почему использовали одних, а не других я смогу узнать только от пленных, заполучить которых я рассчитываю в скором времени.

«Сильные вояки, — пронеслась в моей голове мысль. — Нужно будет Березу́с её мужиками оставить в сторонке перед заварушкой. Им даже с одним таким фрицем не справится, если не смогут застать врасплох».

Внезапно в голове всплыли строчки из современной немецкой песенки про фрицевских десантников:

'Он свалился с сотни метров

Из старушки «тети Ю»

С парашютом в сумке в землю

Свой земной закончив путь…'.

Песня в чём-то интересная, забористая, но она всегда у меня будет ассоциироваться с фашистами. Ну, или нацистами. Сейчас после насыщенной жизни в военном СССР что первые, что вторые друг от друга ничем не отличались. Не даром же в послевоенном Союзе всех своих самых ярых врагов дети называли фашистами.

Именно по этой причине данная песня никогда не получит уважения и признания. У меня так уж точно. Ещё стоит упомянуть, что мне показалось при первом её прослушивании, когда скитался по немецким глубоким тылам, она мотивом напоминала песенку про Стеньку Разину. Ту самую, где «из-за острова на стрежень…». То ли так совпало, то ли оккупанты подслушали нашу песню и наложили на неё свои слова.

Дальше мы шли очень осторожно и в тридцати метрах сбоку от тропы, оставленной немцами. Иногда я смещался в сторону, чтобы проверять, что мы идём правильно, что не сбились с пути. Цель я чётко ощущал. Но с новыми вводными в лице немецких егерей теперь ещё дополнительно приходилось осторожничать. Предосторожность оказалась незряшной. Дважды я нашёл минные закладки из запала мгновенного действия, вставленного в маленькую тротиловую шашку и снабжённую растяжкой. Такая убить не убьёт, но прогрохочет на всю округу и сделает калеку — и обузу для остальных — из бойца, которому не повезёт её задеть.

Когда до цели осталось около километра по прямой, я остановил отряд:

— Так, сейчас дальше пойду я один. По выданным мне описаниям схрон где-то рядом. Мне нужно первым убедиться, что нет никакой ошибки.

— Но немцы, товарищ капитан! — воскликнула Береза́.

— Я не собираюсь воевать. Только провести разведку. И именно из-за немцев я сейчас и иду вперед один. У вас такой подготовки нет и будете только обузой, уж простите за прямоту, — ответил ей я. — Вы дожидаетесь меня в этом месте. Выставь наблюдателя, сами замаскируйтесь и ждите. Приказ ясен?

— Да, товарищ капитан государственной безопасности, — полностью служебным тоном ответила мне милиционер.

«Надеюсь, что так оно и есть. И в тебе не взыграет бабье любопытство или не пойдёшь исполнять тайное поручение своего начальника, если он такое дал», — подумал я про неё.