Кейта повзрослела. Тонкие морщинки-лучики, словно следы от сотен тысяч улыбок, разбегались от уголков ее глаз, когда она щурилась на солнце. Ее руки, хоть и остались тонкими и изящными, стали сильнее и увереннее от ежедневной работы — и с целебными травами, и с глиной для посуды, и с маленькими детскими ладошками, которые так любили за них цепляться. Но сияние в ее синих, как летние озера, глазах осталось прежним. Даже стало еще ярче, еще глубже. Это был согревающий свет той безграничной любви, что оставила ей в наследство ее мать, и той, что она сама вырастила в своем сердце.

Хранители жили, как обычные, простые люди. Они не требовали поклонения, не носили особых одежд. Кейта так же, как и все женщины, работала на огороде, собирала травы, воспитывала детей. Мало кто из нового поколения вообще знал о ее истинном «божественном» происхождении. Для всех она была просто Кейтой. Мудрой, справедливой, и невероятно доброй. Той, к кому шли за советом, когда случалась беда, или за помощью, когда заболевал ребенок. Той, чей тихий голос мог успокоить любой спор.

Следом за девушкой из балагана, не спеша, с ленивой грацией сытого хищника, вышел Инсин. Степной воин тоже изменился. Ушла тень вечного изгнанника, вечного борца, ищущего свое место под солнцем. Он нашел его здесь, рядом с ней. Инсин больше не был ни Сыном Степи, ни опальным принцем, он был просто мужчиной. Ее мужчиной. В его иссиня-черных волосах уже блестела первая, едва заметная, благородная седина, а на лице появились новые шрамы — следы не столько битв, сколько трудов по строительству их нового дома. Инсин стал непревзойденным мастером по дереву, и лучшие дома в айыле были построены его руками, а его смех, глубокий и бархатный, стал таким же неотъемлемым звуком этого места, как пение птиц.

Юноша подошел к Кейте со спины и, наклонившись, что-то шутливо, интимно прошептал ей на ухо, его теплое дыхание коснулось ее шеи, вызвав по коже знакомую, сладкую дрожь. Шаманка, притворно-сердито, но с задорным смехом, стукнула его локтем под ребро.

— Перестань, Инсиним! Дети увидят.

— А пусть видят, — так же тихо, в самое ухо, ответил он, обнимая девушку за талию и кладя подбородок ей на плечо. Его руки, сильные и надежные, сомкнулись у Кейты на животе. — Их Хранители равновесия — не каменные бездушные идолы, а живые люди. А еще они очень-очень сильно друг друга любят…

Они стояли так, обнявшись, в утреннем солнечном свете, и смотрели на свой мир. На то, как степные мальчишки с азартом учат лесных девочек играть в альчики, бросая кости. На то, как суровые воины Сокола помогают шаманам чинить крышу общей трапезной, и их громкие дружеские перепалки разносятся по всему айылу. Все было хорошо, все было на своих местах. Мир, который они выстрадали, который они построили и который они исцелили, жил и дышал. И любил. Кейта положила свою ладонь поверх ладони Инсина, лежавшей у нее на животе, и переплела их пальцы.

— Ты счастлив, ветер мой?

— Больше, чем мог себе когда-либо представить, — ответил юноша, целуя ее в макушку. — Я нашел свой дом, свое небо и свою землю. И все это — в тебе. А ты, мой корень, душа моя, ты счастлива?

Кейта не ответила, она просто закрыла глаза, прислонившись щекой к его щеке, и безмятежно улыбнулась. Да, она была счастлива. Бесконечно счастлива! Ветер и Корень не просто нашли друг друга, они проросли друг в друга так глубоко, что стали единым цветущим деревом, под сенью которого теперь мог укрыться и найти свой дом любой, кто искал мира и покоя. Их олонхо, подобное сказанию о рыбке и скворце, еще пелось, и у него, они теперь это точно знали, был самый счастливый конец. Потому что он не заканчивался, а продолжался: в смехе их детей, в тепле их очага и в каждом новом рассвете, который Дочь Леса и Сын Степи встречали вместе.

Этот день должен был стать самым счастливым в моей жизни!

Однако во дворце до сих пор не включили магическое отопление, а потому радоваться, кутаясь в нарядную накидку и переминаясь с ноги на ногу, получалось плохо.

Право слово, не знала, что Его Величество столь экономный! Уверена, если дыхнуть, то в воздухе появится облачко пара.

Я бы проверила свою теорию, но делать это перед стоящими напротив министрами постеснялась. А вот стоящие напротив министры совсем не стеснялись и наглым образом таращились на меня.

Ещё бы, ведь перед ними целый бастард! Во дворце! Приставлен к королевской награде за изобретение! Вопиющая новость — оказывается незаконные дети благородных семейств умеют (какая неожиданность!) думать.

Над ухом снова раздался ужасающий звук. Вообще, по задумке, это торжественная трубная музыка. Но мужчина, в чьи руки кто-то не очень умный решил вложить инструмент, явно не знаком ни с нотами, ни с музыкой в общем.

— Уважаемый, прекратите, пожалуйста, — шикнула я на трубача. Тот услышал, но не внял. Очень зря. Пришлось прибегнуть к давнему запрещенному приему… и сделать страшные глаза. Мужик закашлялся, покраснел и проворонил момент явления монарха.

Монарх царственно шел к трону, завернувшись в пушистую накидку. На его голове возвышалась шапочка, а на ногах были обнаружены теплые тапочки.

— Жарковато, не находите? — спросил король у своих министров, и те тут же принялись утирать невидимый пот со лба. — Так-так, что у нас сегодня? Ах да, награждение! — Его Величество царственно сел на трон и наконец посмотрел на меня.

Я вспомнила про манеры и поклонилась. Мне подарили снисходительную улыбку и самую щедрую похвалу из всех возможных:

— Ты молодец!

И всё?

— Спасибо, мой король.

— Я рад, что в моем королевстве живут такие талантливые люди. Твоё изобретение облегчит жизнь многим, а потому тебя, стало быть, нужно отблагодарить.

Железная логика, мой король! Я вся в ожидании. Мой пустой кошелек, кстати, тоже.

— Итак, — продолжал правитель, — Евангелина Юрай, за твоё открытие я дарую тебе грамоту за особые заслуги перед страной!

И всё⁈

И всё. Веревку с мылом сама найдешь.

— Но это, разумеется, не все! — король выдержал театральную паузу. За это короткое мгновение я уже успела купить билет на корабль к Восточным землям, домик на берегу океана, утроить бизнес и обзавестись парочкой лошадок на остаток. Последнее для удовлетворения детской мечты! Мечты, по которой через секунду ударили наковальней жестокой реальности и возмутительной скупости: — Отныне ты адептка столичной академии Рассенталь! Поздравляю!

Трубач к этому моменту как раз прокашлялся и ознаменовал мой сокрушительный успех страшным воем, отдаленно похожим на похоронный марш.

— Ваша ми-милость… бе-бе-безгранична, государь, — протянула я, испытывая желание вернуть щедрые дары, забрать своё изобретение и убежать с ним в лес, чтобы больше ни один «великодушный» правитель не смел меня донимать.

— Желаю успеха в учебе, Евангелина Юрай!

Правитель ушел. Вместо него в тронной зале возник мужчина с золотым подносом, на котором ютились напитки. Полагаю, от меня ждали вежливого отказа, но вместо этого я схватила сразу два кубка с красным вином. Грустно чокнувшись ими, я двинулась к выходу.

Да, с кубками.

А что? Денег, в которых я так нуждаюсь, не дали, так хоть посудину упру. В качестве моральной компенсации.

Вот только уйти господа-министры не позволили. Неровным забором они выстроились передо мной. Судя по их лицам — явно не с целью от души порадоваться за меня.

— Куда вы?

— Домой. Праздновать, — буркнула я.

— В академии отпразднуете, — заявили они.

— Боюсь не вытерплю. Учебный год уже начался.

— Верно! Но для столь талантливой леди ректор готов сделать исключение и принять вас на курс сегодня же.

— Мне нужно подумать.

— Замечательно. Академии как раз для того и нужны, чтобы думать.

Я попыталась отступить, но сделала лишь хуже — портальная воронка, которую господа-министры незаметно развернули за моей спиной, причмокнула от восторга и всосала меня в пространственный туннель.