Внизу, у подножия скалы, там, где тропа сворачивала к тоннелям, что-то шевелилось. Тень. Просто тень, скользящая по камням — чёрная, бесформенная, не имеющая ни начала, ни конца.

Она двигалась вверх по тропе, огибала валуны, просачивалась в расщелины, и в её движении было что-то неправильное. Она двигалась против ветра. И от неё веяло холодом — таким холодом, что у Еремея перехватило дыхание.

Он схватился за арбалет, навёл на то место, где тень была секунду назад, но там уже было пусто. Только камни, только снег, только тьма, в которой можно было раствориться навсегда.

— Кто здесь? — прошептал он, его голос сорвался.

Тишина.

Еремей стоял, не дыша, вглядываясь в темноту, готовый выстрелить в любой момент. Но тень не возвращалась. Может, её и не было. Может, это просто игра света, отражение далёкой звезды, преломлённое в снежном покрове.

Он ждал ещё несколько минут. Потом медленно, очень медленно опустил арбалет.

— Показалось, — сказал вслух, чтобы убедить себя.

Но рука на арбалете не расслаблялась.

Утро ворвалось в главный зал базы не рассветом — здесь, в горах, солнце добиралось до ущелий только к полудню, — а гулом голосов и лязгом металла.

Агафья, как всегда, первой разожгла огонь в огромном очаге, и пламя, жадно лизнув сухие смолистые дрова, разгорелось, отбрасывая на стены причудливые, живые тени. Главный зал был сердцем базы — когда-то здесь был склад, теперь же это место, где ели, грелись, спорили и слушали песни. Длинные столы, сколоченные из старых ящиков, тянулись вдоль стен, а в центре, у очага, всегда было место для тех, кто хотел просто посидеть в тишине.

Марфа уже возилась с похлёбкой, помешивая в большом закопчённом котле. Пар валил густыми клубами, и запах трав и кореньев поплыл по залу, смешиваясь с дымом и запахом спящих людей.

Дети, проснувшиеся раньше родителей, носились между взрослыми, играя в догонялки. Кто-то из девочек, лет семи, сжимал в руках тряпичную куклу и что-то шептал ей на ухо. Мальчишки, вооружившись палками, рубились в «эльфов», и их звонкие голоса разносились под сводами, будя тех, кто ещё спал.

Лекс вышел из комнаты. Айрин не спала — она сидела на лежанке, поджав под себя ноги, и смотрела на него с тревогой.

— Ты не спал? — спросила она, когда он остановился в дверях.

— Спал, — ответил он. — Просто... неспокойно.

Она хотела спросить, что случилось, но не стала. Просто кивнула, встала, подошла и взяла его за руку. Пальцы у неё были тёплыми, и от этого тепла холод в груди немного отступил.

Еремей спустился со смотровой площадки, когда солнце только начинало золотить вершины гор. Он был бледен, под глазами залегли тени, но всё же он держался прямо.

Клык, как всегда, проверял снаряжение у входа — раскладывал арбалетные болты, метательные ножи, мотки верёвок. Увидев Еремея, поднял голову.

— Смена? — спросил коротко.

— Смена, — кивнул Еремей. Помялся, потом сказал: — Командир, там... в горах... мне показалось наверное, что что-то падало. Искра. Багровая.

Клык посмотрел на него долгим, изучающим взглядом.

— Багровая? — переспросил он.

— Да, будто звезда упала, но какая-то не правильная. Но я не уверен. Может, почудилось, мало ли чо.

Клык долго молчал. Через какое-то время произнёс:

— Доложи Лексу. Пусть проверит эфирный фон. Скажи, что я велел.

— А вы? — спросил Еремей.

Клык посмотрел на горы, на снежные вершины, на чёрное небо, которое только начинало светлеть на востоке.

— Я здесь останусь, — ответил он. — Иди.

Еремей кивнул и ушёл. Клык остался на месте, глядя на горы. Он чувствовал то же, что и Лекс но не так ярко, на уровне предчувствия. Что-то приближалось. Что-то тёмное, злое, неизбежное. И оно было уже близко.

А на заснеженном перевале, там, где ветер свистел в расщелинах, а снег срывался с вершин ледяными водопадами, стояла Эринния.

Она была ещё невидима для смертных. Её тело мерцало, края фигуры расплывались, казалось, что она — часть этого снега, этого ветра, этой тьмы. Её присутствие уже ощущалось. Холод, который она приносила с собой, пробирал до костей. Страх, который она излучала, заставлял сердца биться быстрее.

Она смотрела на базу, на огоньки в каменной норе, на людей, которые просыпаются, не зная, что над ними уже занесён клинок кары.

Она изучит. Узнает слабые места. Поймёт, как они живут, как любят, боятся. А потом ударит в самое больное, потому что просто убить это милосердие. а милосердие к низшим не допустимо.

Тень аватара скользила по склонам, проникала в ущелья, обходила посты, впитывала холод и страх. Она была невидима, её дыхание уже чувствуют те, кто способен чувствовать хоть каплю эфира. Лекс, проснувшийся от ледяного прикосновения цепочки. Айрин, сжавшая во сне медальон матери. Клык, стоящий у входа и тревожно вглядывающийся в горы.

Месяц Аэрилон, 2002 г. Э.С.

Время: Несколько дней спустя после возвращения Грыма

Место: База Лекса в Красных горах

Три дня прошло с той ночи, когда Еремей видел падающую искру. Три дня, и ничего не случилось. Ни нападений, ни теней, ни странных звуков. Только ветер, только снег, только привычная, размеренная жизнь базы, которая текла своим чередом, как вода в горном ручье.

Лекс чувствовал: что-то изменилось. Не зримое, не осязаемое — оно висело в воздухе, как затишье перед грозой, давило на уши, заставляло волоски на руках вставать дыбом. Он чувствовал это каждую секунду. Цепочка на шее больше не обжигала, но и не согревалась — она висела на груди мёртвым, холодным грузом, это было хуже любого предупреждения. Будто опасность уже пришла, но затаилась, ждёт, наслаждается их беспомощностью.

Он стоял на краю смотровой площадки, вглядываясь в горы. Солнце только начинало золотить вершины, но здесь, внизу, в ущелье, ещё лежала густая синеватая тень. Ветер стих, тишина стояла такая, что слышно было, как падают снежинки с нависших над тропой скал.

За спиной скрипнула дверь. Лекс не обернулся — узнал шаги. Лёгкие, быстрые, с той особенной, почти звериной бесшумностью, которую Айрин приобрела за годы жизни в бегах.

— Опять не спал? — голос её звучал хрипловато ото сна.

— Спал, — соврал, не отрывая взгляда от заснеженных пиков.

Она подошла, встала рядом. Помолчала. Он чувствовал её тепло даже сквозь толстую куртку, и от этого становилось легче на душе.

— Клык прислал гонца, — сказала она наконец. — Говорит, часовые в северном тоннеле слышали странные звуки. Будто кто-то ходит по камням, но следов нет.

— Следов нет, — как эхо повторил Лекс. — Как в прошлый раз. И в позапрошлый.

Он повернулся к ней. В свете утра её лицо казалось бледным, почти бескровным, но глаза смотрели твёрдо.

— Ты думаешь, это связано с той искрой?

— Не знаю, — честно ответил он. — Но что-то происходит. Я чувствую.

Она взяла его за руку. Пальцы у неё были холодными.

— Пойдём. Клык собрал всех в главном зале.

Главный зал гудел, как растревоженный улей.

Люди сидели на скамьях, стояли у стен, жались к очагу. Кто-то перешёптывался, кто-то просто молчал, глядя в одну точку. Дети, чувствуя напряжение взрослых, притихли и жались к матерям. Маленькая Лада, сидевшая у ног Агафьи, сжимала в руках тряпичную куклу и смотрела на происходящее огромными, испуганными глазами. Рядом с ней, положив лобастую голову ей на колени, лежал Барс, и зверь тоже был насторожен — уши его шевелились, ноздри подрагивали.

У длинного стола стояли Клык, Кор-Дум и Зураб. Рядом с ними, около отца сиделел Грым. За последние дни он окреп, но лицо его ещё хранило ту особенную бледность, которая бывает у людей, слишком долго пробывших в темноте. Под глазами залегли тени, руки, когда он не держался за отца, мелко дрожали. Но в глазах горел огонь — тот самый, который Лекс видел у него ещё в те времена, когда Грым был просто упрямым учеником.