Лекс смотрел на неё и понимал, что перед ним не просто рабыня. Перед ним – свидетельство того, что люди могут быть другими. И тяжёлая ноша – последней из рода.

– Ты будешь свободной, – сказал он. – Обещаю. Не знаю как, но я сделаю это.

Айрин подняла на него глаза. В них не было надежды – только усталое любопытство.

– Легко обещать, когда ты сам в цепях.

– Я не в цепях, – он показал ей свою цепочку. – Это единственное, что меня держит. А остальное – в голове. И оттуда меня никто не вынет.

– Что это за цепочка? – спросила она, вглядываясь.

– Мой секрет, – улыбнулся Лекс. – Когда‑нибудь расскажу. Если выживем.

Она посмотрела на него долгим взглядом, и в её глазах мелькнуло что‑то новое – не надежда, но хотя бы интерес.

– Знаешь, – сказала она тихо, – я встречала много людей после того, как попала в рабство. Одни сломались сразу, другие держались, но всё равно становились пустыми внутри. А ты… ты смотришь на этот мир так, будто видишь его впервые. И будто знаешь, что с ним делать.

– Я инженер, – ответил он. – Мы привыкли чинить то, что сломано.

– Даже если это целый мир?

– Особенно если это целый мир.

Она улыбнулась – впервые за весь разговор.

– Ты правда веришь, что можно что‑то изменить?

– Не знаю, – честно признался Лекс. – Но если не верить, то зачем тогда всё это?

Они сидели в тишине, слушая, как за стеной грохочет мастерская. Это было почти уютно.

– Мне пора, – наконец сказала Айрин, поднимаясь. – Хозяин велел ужин готовить. Ты отдыхай.

– Спокойной ночи, – ответил он.

Она ушла, бесшумно прикрыв за собой дверь. Лекс остался один.

Закрыв глаза, он попытался уснуть, но перед внутренним взором снова встали шестерни, валы, кристаллы, схемы. Сегодня он не только починил экзоскелет – он заставил этих дворфов считаться с собой. И сделал это без дара. А ещё он вытащил Зураба с полей. Один должок погашен.

Но где‑то в глубине сознания прозвучал знакомый голос:

«Интересно… Ты даже не используешь свою силу, а уже привлекаешь внимание. Ты светишься, Лекс. Светишься всё ярче. Я вижу тебя. Даже здесь…»

Лекс вздрогнул и открыл глаза. В комнате никого не было.

Только гул мастерской за стеной и тихий шёпот ветра в щелях старого окна.

Он потрогал цепочку – металл был холодным, как всегда, но сейчас этот холод казался тяжелее, словно впитал в себя эхо того голоса. Обещание висело в воздухе.

Но сегодня Лекс чувствовал не только страх. Сегодня он чувствовал, что движется в правильном направлении. Шаг за шагом, деталь за деталью, он собирал не только механизмы, но и команду. Команду, которая поможет ему выжить в этом безумном мире.

Засыпая, он думал об Айрин. О её узорах, о её погибшей семье, о том, как она держится, несмотря ни на что. И о том, что теперь у него есть не просто попутчики, а люди, за которых стоит бороться.

Мир за окном спал, но в мастерской продолжали стучать молоты. Где‑то там, в темноте, Вэл'Шан вёл свой отряд, но пока – пока Лекс был в безопасности.

Он закрыл глаза и провалился в сон без сновидений. Впервые за долгое время.

______________

«Если вам понравилось — черкните пару слов, автору будет приятно. Если не понравилось — тем более черкните, а то так и буду думать, что я гений. Шило одобряет любую критику, кроме молчаливой».

Месяц Лаэриэль, 2000 г. Э.С.

Неделя после починки экзоскелета пролетела как один день. Впрочем, здесь, в мастерской, дни и так сливались в сплошную череду лязга, пара и металлической пыли. С утра до ночи Лекс разбирал завалы сломанных механизмов, копившиеся годами в дальних углах цеха.

Кор-Дум тащил к нему всё, что отказывалось работать — от простых паровых молотов до сложных магических анализаторов. Чинить удавалось не всё с первого раза, но с каждым днём Лекс понимал местную технику всё лучше. Рычаги, шестерни, давление, токи — только называлось это по-другому, и иногда вместо электричества использовался эфир.

Голова всё ещё побаливала после того случая на полях, но боль стала привычным фоном. Лекс научился её игнорировать. Иногда, правда, она напоминала о себе резкими уколами, особенно когда он слишком долго всматривался в сложные механизмы. Тогда приходилось отрываться, пить горький отвар, который варила Айрин, и ждать, пока тупая пульсация в затылке утихнет.

Айрин приносила еду, убирала в его каморке и подолгу молча наблюдала, как он колдует над очередным механизмом. Иногда задавала вопросы, но чаще просто сидела в углу, и её присутствие успокаивало. Она была как якорь, удерживающий его в реальности.

Зураб освоился в кузнице. Он ковал простые детали по эскизам Лекса — крепления, шестерни, которых не хватало. Работа ему нравилась, и даже суровые дворфы-мастера начали поглядывать на него с уважением. Особенно старый Брун, который, несмотря на свою гордость, признал, что Зураб — кузнец от бога.

Грым ходил за Лексом хвостом.

Вопреки ожиданиям, он не пытался мстить. Наоборот — в первый же день после того случая с экзоскелетом он явился в каморку Лекса с таким видом, будто делал великое одолжение. Но в глазах горело любопытство, которое он не мог скрыть.

— Отец велел учиться, — буркнул он, усаживаясь на единственный табурет. — Так что учи. Только без соплей. Мне нужны знания, а не дружба. И потом... — он замялся, — я хочу стать настоящим мастером. Чтобы меня уважали, а не считали мальчишкой.

— Договорились, — усмехнулся Лекс. — Тогда смотри сюда.

И начал объяснять.

Вопросы сыпались один за другим: почему это работает так, а не иначе, что будет, если замкнуть вот здесь, зачем нужен этот клапан. Лекс отвечал, показывал, объяснял. Постепенно высокомерное выражение лица Грыма сменилось любопытством, а потом и чем‑то похожим на уважение. Хотя он тщательно это скрывал.

Сегодня они возились с кристаллами.

Грым притащил целый ящик образцов — разноцветных, разного размера, от мелких, с ноготь, до крупных, с кулак. Они лежали на верстаке, переливаясь в тусклом свете масляной лампы.

— Это из старых запасов, — пояснил Грым, выкладывая камни. — Отец разрешил взять для учёбы. Только смотри, не разбей. Некоторые дороже меня стоят.

— А как вы определяете, какой кристалл для чего годится? — спросил Лекс, беря в руки небольшой синий образец.

— По цвету, по свечению, — пожал плечами Грым. — Красные — для огня и тепла, синие — для холода и воды, зелёные — для жизни и роста. Ещё есть белые, для чистой энергии, и чёрные — для разрушения. Но чёрные опасны, их мало кто использует. Могут убить неосторожного.

— А если кристалл разноцветный?

— Тогда он может всё понемногу, но плохо. Или это брак. Или очень древний, из времён Древних. Такие ценятся, потому что мощнее.

Лекс перебирал камни, чувствуя их тепло или холод. Синий холодил пальцы. Он прикоснулся к нему металлическим стержнем — стержень мгновенно покрылся инеем. Красный, наоборот, нагревал. Зелёный пульсировал слабым, едва уловимым теплом.

— А этот? — Лекс взял в руки мутный камень с прожилками всех цветов.

— Этот из руин, — сказал Грым, заглядывая через плечо. — Отец нашёл лет десять назад в старых шахтах. Не работает. Выбросить жалко, вот и лежит. Говорят, такие камни иногда просыпаются, если к ним правильный подход найти. А ещё поговаривают, в таких кристаллах иногда застревают души.

— Души?

— Ну, призраки. Эфирные плакальщики. Не обращай внимания, байки.

Лекс повертел кристалл в руках. Он был тёплым, чуть вибрировал. От него исходило едва уловимое гудение, от которого начинали ныть зубы. И это гудение... оно было знакомым. Таким же, как тогда, на полях, перед тем как он провалился в видение.

— Можно я его изучу?

— Изучай. Только осторожно. Если рванёт — отец меня убьёт.

Лекс повертел кристалл в руках. Он был тёплым, чуть вибрировал.

— Чтобы понять, как он устроен, — пробормотал Лекс, — надо бы заглянуть внутрь.