— Не то чтобы не хочу. Просто я вижу несколько моментов, которые в будущем нам всем помешают. Первое, я подчиняться никому из вас не стану. Можешь обижаться или нет, но я видел, как вы воюете. И просто так погибать из-за чьей-то упёртости не желаю. А во-вторых, сомневаюсь, что уже вы сами будете выполнять мои приказы.

— Если нормальные приказы… — подал голос Илья.

— Вот! — резко перебил я его. — Вот о чём я и говорю. Не бывает нормальных или плохих приказов. Приказ есть приказ. Его выполняют или идут под трибунал за неисполнение. Начнёте сомневаться правильно ли я командую и поступаю, особенно в бою, и всё — всем конец.

Андрей принялся катать желваки по скулам. Ему моя отповедь не понравилась. Секретарь ячейки как-никак. Он уже почувствовал, что такое командовать другими. Не в укор ему сказано. Просто констатация факта. Уверен, что он себя в будущем видел на высоких партийных должностях. Да нападение немцев эти планы смешало. Мои слова о паршиво спланированной операции, где погибла почти половина отряда, увесистый такой камешек в его огород, который впоследствии пошатнёт его авторитет. Если бы я согласился ему подчиняться в отряде — это одно. Но я сразу расставил все точки над нужными буквами.

— Сами, значит, справимся, — очень тихо буркнул самый занозистый из комсомольцев.

Про себя я подумал, что стоит приглядеться к раненым. Мне для начала три-четыре человека в отряд хватит. Особенно, если продемонстрировать им свои сверхспособности. Для раненых подойдёт заговор исцеления. Он помог комиссару, значит, поможет и другим. Потом повести их в бой и провести его показательно-образцово, чтобы куча потерь у фрицев и ни единой царапины у нас. Основа крепкого боевого отряда — это вера подчинённых в своего командира. Что он не положит их, что знает и умеет как воевать, что не бросит, что люди рядом с ним будут накормлены, одеты, обуты и вооружены.

А ещё можно с ними после нескольких акций перейти линию фронта и дать знать о себе НКВД.

«Или промолчать, — вдруг сверкнуло в голове. — По сути я простой солдат, боевик. Стрелять и ходить под пулями у меня всяко лучше получается. А что в Москве мне делать, если со мной там по-честному обойдутся? Я про это время мало что помню. Без точных дат, чисел. Если мой телефон попал к Берии, то я уже и не нужен. Может вообще подать себя контуженым, иваном-родства-непомнящим?».

Тема с контузией и амнезий мне понравилась. Да, знаю, что это шаблон шаблоном в разных книжках про попаданцев. Ну, так у и меня не художественное произведение, а обычная жизнь. Тем более что будь такой ход и в жизни глупым, то шаблон давно бы изжил себя, как нереалистичный. Здесь же вокруг война идёт. Контузия на контузии и контузией погоняет. Хоть и подозрительно слегка будет. Но я и покажу себя во всей красе, мол, имя-фамилию с домом родным забыл, а ручки, как воевать прекрасно помнят.

Под утро некое чувство выдернуло меня из сновидений.

Услышал что-то? Кошмар не запомнившийся привиделся?

Оказалось, что первое. Секунд через десять дверь землянки со скрипом отворилась. И тут же раздался голос Егора, чья смена дежурить была:

— Андрей! Тут дед пришёл с новостями.

— Сам ты дед, недоросль сопливый, — прозвучал мужской немолодой голос, показавшийся мне знакомым. — Товарищ секретарь, ты где тут?

— Прохор Фомич, это вы? — хрипло спросонья спросил тёзка.

— Я, я, — с этими словами в землянку кто-то вошёл. Освещения внутри не было. ночь как-никак и спали мы все. Единственный свет был тот, что попал внутрь через приоткрытую дверь.

И тут я вспомнил гостя. Или узнал. Сложились в одно голос и имя.

«Какая же земля тесная. думал, что не увидимся никогда, а в итоге вон как всё обернулось», — подумал я.

— Я сейчас свечу запалю. Пока постойте там. А то головой ударитесь или споткнётесь обо что-нибудь, — произнёс секретарь и завозился. Через несколько секунд я услышал щелчки от колёсика с зажигалкой, сверкнули редкие искры. Наконец, сначала затлел фитиль зажигалки, а потом огонёк перекинулся на свечу. В тесной землянке после кромешной мглы сразу стало светло как днём. — Что у вас случилось, Прохор Фомич?

Тот обвёл взглядом землянку и сказал:

— А где остальные ваши? Сейчас вам неслед разделяться.

— Все здесь, — коротко ответил ему Андрей.

— Все? Ох ты ж, господи, — охнул пожилой мужчина и покачал головой. — Упокой из души.

— Бога нет! — излишне резко сказал секретарь. — Говорите зачем пришли. Что случилось? Немцы у вас?

— Немцы, но не у меня. Рядом с Бобровым прудом наши высадили парашютистов, но их сразу же окружили германцы. Стреляли там будь здоров, цельное сражение, видать, там наши выдержали. Кто-то смог прорваться. Теперь за ними немчура чешет по лесам. Ко мне заезжали перед вечерней зорькой их прихвостни с парой десятков германцев. Всё пролазали, продукты забрали. От них-то я и узнал про парашютистов. Все леса и деревни будут проверять, пока не найдут наших бойцов. У вас обязательно тоже будут. А тут ещё кто-то колонну недалеко от мельницы разгромил. Этих тоже будут искать заодно.

— Да тут чаща непроходимая. Дорога вся заросла, овраги сплошные, — высказался Илья. — Шиш они найдут это место.

— Свои их ведут, — посмотрел на парня мужчина. — Те, кто решил пойти под немчуру. И они тут всё знают. Каждый куст. На старую смолокурню обязательно наведаются.

— С…и ё…е — у секретаря вырвалась настолько ядрёная фраза, даже Прохор Фомич удивлённо крякнул, услышав такое.

— А я думал, что комсомольцы не ругаются, — покачал он головой.

— Иногда, — коротко ответил Андрей.

— Вот потому вам уходить нужно. Лучше в карьер, в затопленные пещеры. Хоть про них и знают прихвостни, но в воду не полезут. Может даже и своим хозяевам не расскажут, чтобы те их туда не погнали. Я уже разослал весточки другим, чтобы наших раненых туда вели и укрыли. Авось успеют за ночь управиться.

— А машины куда девать? А муку? — подал голос. кажется. Максим. — В карьерах их не спрятать.

— Так это вы разгромили ту колонну? — искренне удивился Прохор. — Никогда бы не подумал. Это ваших друзей там и побило, так получается?

— Да. Все бы там остались, если бы нам не помогли, — кивнул Андрей.

— Это кто же?

Этот момент я посчитал самым удачным, чтобы выглянуть из тени.

— Доброй ночи, Прохор Фомич, — сказал я, поднявшись с кровати и сев на её край.

— Опаньки, и ты тут? — хмыкнул тот. — Тогда уж не доброй ночи, а доброго утра. Светает уже. Выходит, что ты помог ребятушкам?

— Выходит, что я.

— Уходить вам надо, — ещё раз сказал мужчина. — Немцы уже по всей округе своих постов понаставляли, чтобы никого не выпустить. До карьера ещё успеете.

— Муку не бросим, — отрезал Андрей.

— Ох, дурак, — протяжно вздохнул Прохор.

— Я могу кое-что сделать, — вклинился я в их разговор. — Только мне нужны будут волчьи или медвежьи черепа. Один я тут видел, но мне бы ещё один, а лучше два.

— Зачем? — на меня посмотрели все собравшиеся в землянке. Кто-то с непониманием, кто-то как на больного.

— Нужно.

— Я знаю, где недалеко несколько черепов от волков лежит. Года три назад пару волков с молодыми волчатами охотники отравили. Шкуры сняли, а всё остальное так и осталось гнить, — сообщил Егор. — Часа за полтора обернусь.

Теперь все посмотрели на него.

— Чего? — смешался он. — Мне интересно, что Андрей хочет сделать с черепами. Может, мины в них замаскировать. Он вон как лихо с фашистами на дороге вчера разобрался.

— Мины, мины. Почти, — хмыкнул я. — Егор, если на змею наткнёшься, то и её тащи. Лучше гадюку, но и уж с полозом сгодится.

— Хорошо, — кивнул он с лёгкой неуверенностью. Может, подумал, что я над ним сейчас пошутил?

ГЛАВА 4

Прохор Фомич только хмурился, глядя на наши приготовления. Комсомольцы занялись оборудованием позиций и учились пользоваться немецким пулемётом. Учить пришлось мне, на время отложив работу с черепом. Раз двадцать каждый из них снарядил и разрядил пулеметы, поменял ствол. Если бы не опасность появления рядом со старой смолокурней немецких отрядов прочёсывания, то они бы ещё и постреляли бы. Но увы, очень опасно было шуметь.