На шее, под рубахой, — две вещи: амулет Серафимы и волчий клык Эрвина.

Рядом с ним — Кор-Дум. Дворф был в полном боевом облачении: тяжёлый молот за спиной, топор на поясе, несколько метательных ножей. Лицо его было спокойным, но в глазах горел холодный, решительный огонь. Где-то там, в глубине, ждал его сын.

Серафима стояла чуть поодаль, сжимая в руках амулет Бога-Механизма. Серый походный плащ скрывал её фигуру, за спиной висел небольшой мешок. Она собиралась идти с ними.

Лекс подошёл к ней, задержал взгляд на амулете, потом посмотрел в глаза.

— Серафима, — тихо спросил он, чтобы не слышали остальные. — Твой дар... исцеление... он может пригодиться там, внизу?

Она покачала головой, и в этом движении была не гордость, а смирение перед силой, которой не управляешь.

— Я не управляю ним, Лекс. — Голос её звучал ровно, но в нём чувствовалась лёгкая грусть. — Он приходит только в минуты великой нужды, когда вера сильнее всего, а отчаяние — бездонно. Это не оружие, которое можно взять в руки. Это... отклик. Я не знаю, как его вызвать. Он либо есть, либо его нет.

Она помолчала, потом добавила твёрже:

— Но я буду молиться, чтобы он был с нами. Каждую секунду. Этого достаточно?

Лекс кивнул, чувствуя, что ответ её — честный и правильный.

— Достаточно, — сказал он. — Спасибо.

Эрвин опирался на посох, глядя на уходящих. В его выцветших глазах стояла влага.

— Кователь, храни их, — прошептал он одними губами.

И Айрин.

Она стояла у входа, сжимая в руке его старую цепочку — ту самую, с Земли, которую он носил с первого дня в этом мире. Ту, что спасла ему жизнь на Кристаллических полях. Ту, которую она хранила три месяца, пока он лежал в капсуле. Ту, которую он снова надел, когда очнулся.

Лекс подошёл к ней, взял её лицо в ладони.

— Я вернусь, — сказал он. — Обещаю.

Она кивнула, не в силах говорить. Только смотрела на него — и в этом взгляде было всё: любовь, страх, надежда, отчаяние.

Он поцеловал её в лоб, долго, нежно, стараясь запомнить этот миг навсегда. Потом развернулся и шагнул в темноту тоннеля.

— Пошли, Кор-Дум. Найдём твоего сына.

Дворф кивнул и последовал за ним. Серафима, бросив прощальный взгляд на Айрин, шагнула следом.

— Вернись, — прошептала Айрин одними губами. — Пожалуйста, вернись. Ты мне нужен. Нам всем нужен.

Эрвин подошёл и положил руку ей на плечо.

— Вернётся, дитя. Я чую. Он из тех, кто возвращается.

— Вы все так говорите, — Айрин вытерла слезу. — А сами... сами уходите.

— Такова наша доля, — вздохнул старик. — Провожать и ждать. Но иногда ожидание бывает счастливым.

Час спустя, когда Айрин сидела в командном центре, пытаясь сосредоточиться на картах, в дверь постучали. Вошёл Клык, а с ним — гонец. Незнакомый человек в добротной, но потёртой дорожной одежде, с нашивкой Гильдии торговцев Механоса на рукаве.

— Госпожа Айрин, — гонец поклонился. — Я от Рагнара, главы Гильдии. У меня послание.

Он протянул запечатанный свиток. Айрин взяла, сломала печать, развернула. Пробежала глазами по строкам, и лицо её помрачнело.

— Что там? — спросил Клык.

Айрин протянула ему свиток. Клык прочитал вслух:

— «Совет Десяти готов поддержать вас продовольствием и оружием. Взамен — торговый договор, по которому все артефакты Древних, найденные вами, поступают в распоряжение Гильдии на эксклюзивной основе».

— Вот сволочи, — выдохнул Клык. — Пользуются моментом.

Айрин молчала, глядя на свиток. В голове крутились мысли. Лекс ушёл в самое пекло. А тут — это.

В комнату вошёл Эрвин. Старый ингриец, услышав разговор, остановился у стены.

— Ты должна решить сама, — сказал он тихо. — Но помни: любой договор — это уступка. Вопрос в том, насколько она оправдана.

— Если мы откажемся, — Айрин заговорила, и голос её звучал ровно, но в нём чувствовалось напряжение, — они могут перекрыть поставки. Люди начнут голодать. Если согласимся — отдадим всё, что Лекс найдёт. Все технологии, все знания — в руки торгашей.

— Выбор не из лёгких, — кивнул Эрвин.

Айрин посмотрела на свиток, потом на дверь, за которой скрылся Лекс.

— Я подпишу, — сказала она наконец. — Но с условием. Половина артефактов остаётся у нас. И право первой продажи — только после того, как мы сами решим, что можно продавать, а что — нельзя. Если они не согласятся — пусть давятся своим зерном.

Клык ухмыльнулся.

— Айрин, ты — настоящая королева. Торгуешься, как гоблин на базаре.

Она усмехнулась в ответ, но в глазах её осталась тревога.

— Передай Рагнару, — сказала она гонцу, — что я подумаю. Ответ дам через три дня. Пусть ждут.

Гонец поклонился и вышел.

Айрин снова посмотрела на дверь.

— Возвращайся, Лекс, — прошептала она одними губами. — Очень прошу, возвращайся. Мне без тебя не справиться.

Эрвин положил руку ей на плечо.

— Справишься, дитя. Ты сильная. Он в тебя верит.

— Я знаю, — ответила она. — Но без него... без него всё это не имеет смысла.

За стенами базы, в горах, медленно ползли тучи. Где-то там, в темноте тоннелей, Лекс и Кор-Дум шли к Старому Городу. Шли за надеждой. Шли за спасением. Шли за Грымом.

А здесь, в командном центре, Айрин осталась одна принимать решения, от которых зависели жизни тысяч людей.

___________________________________________________

Мне очень интересно: чей образ отозвался вам больше всего? Чья судьба заставила переживать, чья стойкость вдохновила? Жду ваших ответов в обсуждении.

Если вам понравилось — поддержите автора лайком и подпиской. Впереди финальная глава и новый том серии, ваша поддержка вдохновляет продолжать.

Месяц Ингвар, 2001 г. Э.С.

Время: несколько дней после событий главы 29

Место: Древние тоннели под Красными горами, на подходе к Старому Городу

Тьма здесь была другой.

Грым едва открыл глаза — сразу ощутил: это была не та вязкая, давящая темнота нижних уровней, к которой он привык за месяцы одиночества. Здесь мрак был наполнен. Он пульсировал в такт дыханию древних машин, переливался глубинными оттенками синего и фиолетового, которые глаз улавливал лишь краем, чтобы тут же потерять в следующее мгновение.

Зал Пробуждения дышал.

Грым сидел на холодном полу, прислонившись спиной к постаменту, на котором покоился мёртвый кристалл. Тот самый, что передал ему знание. Тот самый, что показал ему правду о происхождении рас, об Эфирной Чуме, о цене, которую заплатили Изначальные за спасение мира.

Голова раскалывалась. Перед глазами всё ещё вспыхивали образы — города, парящие в небе, лица Террексов, их глаза, полные мудрости и боли, и тот последний, что обернулся перед тем, как лечь в саркофаг, и посмотрел прямо на него. Сквозь тысячелетия.

— Ты пришёл... я знал... — прошептал Грым одними губами, повторяя слова Древнего.

Писк, дремавший у его ног, встрепенулся, замигал единственным глазом. Дроид, собранный из кусков, выходил из режима экономии энергии медленно, с помехами, но когда его манипулятор коснулся ноги Грыма, в этом прикосновении было столько тепла, сколько может быть только у существа, которое боится потерять друга.

— Друг... ты... оч... нул... ся... — прохрипел Писк.

— Очнулся, — Грым погладил холодный металл. — И теперь я знаю, куда нам идти.

Он поднялся, пошатнулся — ноги затекли, мышцы ныли. Сколько он просидел здесь, переваривая знание? Час? День? Трое суток? Время в этих залах текло иначе, подчиняясь не солнцу, а ритму древних механизмов, гудевших где-то глубоко внизу.

Писк заковылял рядом, его манипуляторы нервно подёргивались.

— Опас... ность... — прошелестел он. — Мно... го... систем... ак... тив... но...

— Знаю, — кивнул Грым. — Но мы должны ждать. Они придут.

— Кто?

— Отец. И Лекс.