Писк во сне слабо пискнул, и Грым улыбнулся.

Впереди был долгий путь. Впереди было хранилище со «звёздным железом». Впереди была встреча с Лексом и битва, которая решит судьбу всех.

Но сейчас, в этот миг, в этом тёмном коридоре, Грым чувствовал себя не просто дворфом, не просто сыном, не просто учеником. Он чувствовал себя частью чего-то большего. Частью истории, которая только начиналась.

И он был готов идти до конца.

Наверху, в крепости, Кор-Дум сидел в кузнице, глядя на огонь. Рука его машинально поглаживала амулет, которого больше не было — тот самый, что он отдал сыну перед расставанием. Сердце ныло, но в этом нытье не было отчаяния. Была странная, необъяснимая уверенность.

«Ты жив, сын, — подумал он. — Я знаю. Я чувствую».

За стеной выла метель, но в кузнице было тепло. Искры от горна взлетали к чёрному потолку и гасли, не долетев. Кор-Дум взял в руки заготовку для клинка, повертел, разглядывая, и отложил в сторону.

— Завтра, — сказал он вслух. — Завтра я пойду за тобой.

Огонь в горне полыхнул ярче, словно подтверждая его слова.

Где-то там, в глубине, Грым почувствовал это тепло. Оно коснулось его сердца, и он улыбнулся.

— Скоро, отец, — прошептал он. — Скоро.

Конец III Акта

«Когда седьмой круг сомкнётся с первым, придёт Тот, Кто не слышит зова эфира». — Пророчество о Наследнике.

Глава 24. Явление аватаров

Месяц Ингвар, 2001 г. Э.С.

Время: Глубокая ночь

Место: Камера Вэл'Шана — подземелье базы в Красных горах

Тьма здесь была особенной.

Не та мягкая, уютная темнота, что царила в жилых отсеках, где кристаллы-светляки горели ровным, успокаивающим светом. Здесь, в глубине, в старых дворфийских казематах, мрак был плотным, давящим, пропитанным сыростью и холодом, который, казалось, сочился прямо из каменных стен. Воздух пах плесенью, старой кровью и ещё чем-то — тем особенным запахом безысходности, который въедается в места, где люди теряют надежду.

Вэл'Шан сидел на каменном полу, прислонившись спиной к стене. Руки его были скованы специальными кандалами — сплавом эльфийского серебра и дворфийской стали с вкраплениями кристаллов, которые Архитектор разработал специально для магов. Кандалы не просто сковывали движения — они высасывали силу, делали его обычным, слабым эльфом с подорванным здоровьем и пустотой там, где раньше бушевало море эфира.

Пальцы его машинально двигались — старая привычка, от которой невозможно избавиться. Они плели несуществующие узоры, пытались вызвать давно ушедшую магию, но встречали лишь пустоту. Кандалы делали своё дело. Вэл'Шан смотрел на свои руки — тонкие, изящные, когда-то способные испепелить армию, — и не узнавал их. Они дрожали. Мелко, противно, как у старика.

В кармане, под мантией, он нащупал маленький предмет — обломок кристалла, который носил с собой много лет. Ещё с тех времён, когда был молодым, подающим надежды магом. Талисман на удачу. Бесполезная, сентиментальная вещь. Он сжимал его в кулаке, чувствуя, как острые грани впиваются в ладонь. Боль помогала не сойти с ума.

Он не спал. Он вообще перестал спать уже несколько дней назад. Каждый раз, стоило закрыть глаза, перед ним вставали лица. Талион, его лучший ученик, с перерезанным горлом, смотревший на него с немым укором. Молодые маги, которых он посылал в Ущелье Скорби, — от них остались только обрывки мантий и руки в разодранных рукавах, застывшие в грязи. И тысячи солдат, его армия, его гордость — все они лежали сейчас под завалами, и ветер разносил их пепел по заснеженным склонам.

Он проиграл.

Эта мысль жгла сильнее любого кандала. Он, магистр Магистериума, один из сильнейших эльфов своего поколения, проиграл человеку. Однодневке. Инженеру, который даже не умел колдовать.

Вэл'Шан усмехнулся в темноту. Усмешка вышла горькой, безрадостной. Он провёл языком по запёкшимся губам — организм эльфа, лишённый магии, требовал воды, еды, но тюремщики давали лишь минимум, достаточный, чтобы не умереть с голоду. Пальцы снова машинально дёрнулись, пытаясь сплести простейшее заклинание — «Искру», которому учит детей в Академии. Ничего не произошло. Только пустота.

— Ты думал, я сдамся? — прошептал он в пустоту, обращаясь к невидимому собеседнику. К Лексу. К себе самому. К богам. — Я не сдамся. Даже здесь. Даже так. Я найду способ...

Он замолчал, потому что воздух вдруг изменился.

Вэл'Шан почувствовал это раньше, чем увидел. Холод, который пробирал здесь всегда, вдруг стал другим — не физическим, а экзистенциальным. Он шёл откуда-то из глубины, из самой ткани реальности, и высасывал не тепло, а саму душу.

Кристалл-светильник в углу камеры, единственный источник света, тускло мигнул и погас.

Тьма сгустилась, стала осязаемой, живой. Она пульсировала в такт чему-то — может быть, биению сердца самого Вэл'Шана, которое сейчас колотилось где-то в горле.

— Кто здесь? — голос его прозвучал хрипло, почти испуганно. Он ненавидел себя за этот страх, но не мог его подавить.

Ответом была тишина. Тяжёлая, давящая, от которой закладывало уши.

А потом тишина заговорила.

Это был не голос в привычном смысле. Это был шёпот, который звучал одновременно отовсюду и ниоткуда. Он проникал в уши, в голову, в самую глубину сознания, и каждое слово отдавалось болью, холодом, ледяным ужасом.

«Вэл'Шан».

Он дёрнулся, попытался вскочить, но кандалы не пустили, только лязгнули цепью. Ноги подкосились, и он снова рухнул на пол, вжимаясь спиной в стену. Пальцы инстинктивно сжали обломок кристалла — единственное, что у него осталось.

Из тьмы, прямо перед ним, начала формироваться фигура. Нет, не фигура — сгусток. Бесформенная тень, которая, однако, имела чёткие границы. Она колыхалась, перетекала, и в её глубине, там, где должны были быть глаза, горели две багровые точки. Они смотрели прямо на него, и в этом взгляде было всё: презрение, голод, и что-то ещё, чему Вэл'Шан не мог подобрать названия. Вечность? Пустота?

— Нергал... — прошептал он побелевшими губами. Обломок кристалла впился в ладонь до крови, но он не чувствовал боли.

Тень не ответила. Она просто смотрела, и с каждым мгновением холодело всё сильнее. Вэл'Шан чувствовал, как замерзают пальцы на руках, как немеют ноги, как сердце начинает биться всё медленнее, словно сама жизнь утекает из него.

«Ты предал меня».

— Я... я не предавал! — закричал он, но крик вышел жалким, сдавленным. — Я служил тебе! Всю жизнь! Я приносил жертвы, я...

«Ты проиграл».

Шёпот перебил его, как кинжал, вонзившийся в горло.

«Ты проиграл человеку. Однодневке. Тому, кто даже не слышит зова эфира. Ты опозорил мой культ. Ты опозорил себя. И теперь твоя душа принадлежит мне».

— Нет! — Вэл'Шан рванулся вперёд, выбросив руку в защитном жесте. Остатки магии, которые он бережно копил все эти дни, пряча глубоко внутри, вопреки блокирующему действию кандалов, вспыхнули в ладони слабым, умирающим светом. Он ударил этой искрой в тень, надеясь хоть на мгновение отбросить её, выиграть время, спастись.

Тень даже не шелохнулась.

Искра впиталась в неё, как капля дождя в пустыню, не оставив и следа. Багровые глаза на мгновение вспыхнули ярче, и Вэл'Шан почувствовал, как что-то тёмное, холодное, бесконечно голодное врывается в него.

В этот миг, перед лицом неминуемой гибели, в нём вскипела последняя, отчаянная злоба. Не на Лекса — на ту, что сейчас пожирала его душу. На ту, что использовала его всю жизнь, а теперь выкидывала, как сломанный инструмент. Он понял: его молчание в плену, его гордость — это то, что нужно Нергал. Она хотела, чтобы её верный пёс унёс тайны в могилу.

— Думаешь, я буду молчать? — прохрипел он, глядя прямо в багровые бездны. Голос его, полный боли и ненависти, прозвучал неожиданно твёрдо. — Думаешь, умру, не тявкнув? Пусть этот... Наследник... знает, что вы боитесь. Что вы будете приходить сами, раз ваши слуги не справляются. Это моя последняя месть тебе, Нергал. Пусть он быть готов.