Айрин рванулась к нему, забыв обо всём на свете. Она врезалась в него, обхватила руками, прижалась так сильно, что он охнул.

— Живой... — шептала она, уткнувшись лицом ему в грудь. — Живой...

— Живой, — ответил он, обнимая её. — И целый. И с Грымом. И с оружием. И с тобой.

Она подняла голову, посмотрела на него. В свете факелов её глаза сияли.

— Я так боялась...

— Я знаю. — Он поцеловал её в лоб. — Но я вернулся. Как обещал.

Она вытерла слёзы и вдруг заметила, что сжимает в кулаке его цепочку.

— Твоя... — начала она.

— Твоя, — поправил он. — Я тебе её отдал. Помнишь?

— Помню. — Она улыбнулась сквозь слёзы. — Но теперь она снова будет с тобой.

Она надела цепочку ему на шею. Металл лёг на кожу, и Лекс вдруг почувствовал себя целым. Будто всё это время ему не хватало именно этого — маленького, почти невесомого кусочка далёкой Земли. И её рук.

— Спасибо, — сказал он.

— За что?

— За то, что ты есть. За то, что ждала. За то, что верила.

Она прижалась к нему.

— Я всегда буду верить. Всегда.

Рядом с ними, чуть поодаль, стояли остальные. Кор-Дум обнимал Грыма, и по лицу старого дворфа текли слёзы — он даже не пытался их скрывать. Серафима молилась, глядя на них и улыбаясь. Прохор и Демид хлопали друг друга по плечам.

А в глубине тоннеля, в темноте, откуда они только что вышли, мелькнула тень. Маленький дроид, ковыляющий на трёх манипуляторах, замер на мгновение, глядя на эту картину своим единственным глазом. Потом, словно решив, что всё в порядке, развернулся и побрёл обратно — в темноту, к своим, к тем, кто ещё спал и ждал своего часа.

Ночь опустилась на базу тихо, уютно.

В главном зале горел костёр, и люди сидели вокруг, слушая рассказы Грыма о его приключениях в Старом Городе. Мальчишка рассказывал с жаром, размахивая руками, и глаза его горели тем особенным огнём, который бывает только у тех, кто прошёл через ад и вернулся.

Кор-Дум сидел рядом, положив тяжёлую руку ему на плечо, и слушал. Слушал и не верил своему счастью.

Лекс и Айрин сидели в стороне, прижавшись друг к другу. Они молчали, но в этом молчании было больше слов, чем в любых разговорах.

К ним подошёл Клык. Он коротко кивнул Лексу, но обратился к Айрин, понизив голос:

— Принцесса, — тихо сказал он, косясь в угол, где Радим и его люди сидели отдельной группой, тихо переговариваясь. — Радим и его люди что-то замышляют. Слишком тихие. Слишком много шепчутся. Надо бы присмотреть за ними.

Айрин перевела взгляд на ингрийцев. В её серых глазах мелькнула холодная решимость, та самая, что бывала у неё в минуты опасности. Она переглянулась с Лексом. Тот чуть заметно кивнул, давая понять, что слышал.

— Знаю, Клык, — ответила она так же тихо, но твёрдо. — Я видела их взгляды. Но сейчас у нас есть дела поважнее: Грым вернулся, оружие почти у нас, база должна готовиться к обороне. Пусть думают, что мы не видим. Им нужен только повод. Не дадим им его. Пока. Потом разберёмся.

Клык хмуро кивнул, но в его глазах мелькнуло одобрение. Королева мыслит правильно.

— Присмотрю за ними, — пообещал он и, бесшумно ступая, отошёл, растворившись в тенях зала.

Айрин снова прижалась к плечу Лекса, но он чувствовал, как напряжены её мышцы. Она не расслаблялась. Она училась быть правителем.

Грым, сидевший рядом с отцом, вдруг сказал:

— Я чувствовал вас через амулет, — пояснил он, когда Лекс взглянул на него. — Шёл навстречу, как мог. Хорошо, что вы не пошли другим путём — там бы вы напоролись на стражей. Тоннель слева был заселён дроидами.

Кор-Дум вздрогнул и крепче обнял сына.

— Кователь уберёг, — прошептал он.

— Что дальше? — спросила Айрин тихо.

— Дальше — война, — ответил Лекс. — Боги не простят нам того, что мы сделали. Эльфы не простят. Бароны не простят.

— Знаю.

— Но теперь у нас есть оружие. И знания. И Грым. — Он улыбнулся. — И ты.

— И ты.

Она поцеловала его в щёку и положила голову ему на плечо.

Где-то там, за горами, в Стальном Шпиле, собиралась армия. Где-то там, в Чертогах Нергал, просыпалась Тьма. Где-то там, в лесах, плели интриги старейшины. Где-то там, в степях, выступали в поход дракониды.

Но здесь, у этого костра, было тепло. Было спокойно. Было Дома.

Лекс сжал в руке цепочку на шее — тёплую, живую, настоящую — и закрыл глаза.

Завтра будет новый день. Новая война. Новая жизнь.

Но сегодня они были вместе.

И это было главным.

Месяц Ингвар, 2001 г. Э.С.

Время: Зимний вечер

Место: Небесные чертоги — орбитальная станция Древних, парящая в эфирной пустоте над Айросом

Время здесь текло иначе.

Секунды для смертных могли длиться вечность, а годы пролетать как мгновения — но боль и злобу, которую чувствовала Нергал, была вне времени. Она пульсировала в такт её гневу, разгоняя эфирные токи по всему залу, заставляя мерцать звёзды за прозрачными стенами чертогов. Этот ритм отдавался в камне, в воздухе, в самих мыслях — и вечный свет меча Азура на миг показался тусклее.

Небесный чертог — орбитальная станция Древних, парящая в эфирной пустоте над Айросом — никогда не был местом покоя. Семь кресел, окружавших пустой трон Верховного бога, хранили отпечатки сущностей своих владельцев: чёрный обсидиан, багровый металл, зелёный нефрит, грубый камень, тусклое серебро, живое дерево и нечто, напоминающее застывший свет. Каждое кресло помнило тысячелетия споров, интриг и редких моментов единства.

Сейчас единства не было. Был только гнев.

Нергал сидела в кресле из чёрного обсидиана, и её пальцы нервно барабанили по подлокотнику. От неё исходили волны ледяной ярости — они стелились по полу, поднимались к высокому сводчатому потолку, заставляли мерцать эфирные линии, пульсирующие в стенах. Она была прекрасна той особой, пугающей красотой, что заставляет сердца смертных замирать от ужаса и восхищения одновременно. Длинные чёрные волосы струились по плечам, глаза горели багровым огнём, а кожа отливала перламутром — наследие Аэтериев, которое она носила с гордостью.

— Он мёртв, — произнесла она. Голос её звучал тихо, но в этой тишине каждое слово падало, как камень в бездонный колодец. — Мой слуга. Моя воля в мире смертных. Вэл’Шан… мёртв.

Азур, восседавший в кресле из багрового металла, даже не шелохнулся. Бог войны и справедливости был массивной фигурой — широкоплечий, с коротко стриженными серебристыми волосами и глазами, в которых, казалось, горело вечное пламя. На поясе его покоился меч из чистого света — «Воздаяние», как называли его смертные. Спокойствие Азура было обманчивым; за ним чувствовалась сила, способная сокрушать армии. Но сейчас в этом спокойствии читалось нечто иное: он словно взвешивал слова Нергал на незримых весах.

— Я знаю, — ответил он. Голос его звучал ровно, без тени сочувствия или злости. — Это прискорбно. Но Вэл’Шан был всего лишь инструментом. Инструменты ломаются.

— Он был моим инструментом и только моим! — Нергал вскочила, и волна холода ударила по залу, заставляя даже вечность на мгновение содрогнуться. — И его сломали. Кто!. Люди!. Грязные, никчёмные тараканы под ногами, которые даже не умеют колдовать! Они убили его. Взяли в плен, а потом… — её голос дрогнул, но лишь на мгновение. — Потом я сама забрала его душу. Чтобы он не мучился. Чтобы не достался им. Что бы их скверна не запятнала его.

Лирна, сидевшая в кресле из зелёного нефрита, увитого живыми лианами, вздохнула. Богиня жизни, воды и семьи была полной противоположностью Нергал — мягкие черты лица, тёплые карие глаза, длинные русые волосы, в которые были вплетены живые цветы. Её кресло пульсировало в такт дыханию самого мира, и от него исходило успокаивающее тепло. Но когда Нергал бросила фразу о «грязных однодневках», лианы на подлокотниках чуть заметно съёжились, словно от оскорбления.