А что, если не мешать ей так думать?

Лаэрон придержал лошадь, пропуская Тэона и Ирвила вперёд. Ему нужно было подумать.

Если он покажет доказательства сейчас — союз будет восстановлен. Эльфы Силь'Верен снова начнут помогать Лексу. Но Мираэль, узнав об этом через своих шпионов, ударит снова. И на этот раз — сильнее. Точнее. В место, где её не ждут. И жертв может быть намного больше.

Если же он подождёт... Если дождётся момента, когда Лекс уйдёт в чертоги, когда внимание Мираэль будет приковано к базе, — тогда её следующий удар придётся в пустоту. Отец к тому времени уже будет знать правду. Он будет готов.

А Мираэль окажется в паутине собственного плетения.

Лаэрон усмехнулся. Айрин как-то сказала ему: «Иногда лучший удар — это тот, который враг не видит. Он думает, что победил, а на самом деле сам шагнул в пропасть». Кажется, Лаэрон начинал понимать, что она имела в виду.

В Лесной дворец они вернулись уже затемно.

Пленного драконида, несмотря на протесты Миртаэля, отправили в подземелье под усиленной охраной. Лаэрон лично проследил за тем, чтобы его раны обработали и дали еды и воды. Этот пленник был слишком ценен, чтобы умереть раньше времени.

Тэон и Ирвил ушли отдыхать. Лаэрон же направился в свою комнату, запер дверь и разложил на столе доказательства.

Три предмета. Первый обрывок приказа без подписи. Второй обрывок с подписью и печатью Мираэль. Эфирный резонатор, всё ещё хранивший отголосок чужой боли.

И свидетель. Живой, дышащий, сидящий под надёжной охраной.

Лаэрон аккуратно сложил пергаменты в кожаный футляр, туда же убрал резонатор. Потом подошёл к стене, где висел портрет матери — старый, выцветший, но всё ещё хранивший её красоту и тепло. За портретом был тайник, о котором знали только он и отец.

Лаэрон открыл его, положил футляр внутрь.

До времени.

Когда он уже собирался ложиться, дверь скрипнула. На пороге стояла Лирэ. Она была в ночной рубашке, глаза заспанные, но взгляд — цепкий.

— Ты вернулся, — сказала она.

— Вернулся.

— Ты нашёл доказательства?

— Нашёл.

— Тогда почему ты ещё здесь? Почему не у отца с докладом?

Лаэрон посмотрел на сестру. Потом на тайник за портретом.

— Потому что ещё не время.

Лирэ вошла, села на край лежанки. Она ничего не говорила — просто ждала.

— Если я покажу это сейчас, союз будет восстановлен. Но Мираэль узнает. У неё везде шпионы. Она ударит снова — в другое место, где мы не ждём. Если же мы подождём... если дождёмся, когда Лекс будет в чертогах...

— То её удар придётся в пустоту, — закончила Лирэ. — И она окажется в ловушке.

Лаэрон удивлённо посмотрел на неё. Лирэ пожала плечами:

— Я же говорила. Я всегда слушаю. А ещё иногда думаю.

— Иногда? — Лаэрон усмехнулся. — Ты думаешь чаще и эффективнее, чем я.

— Это потому, что я не бегаю по степям с резонатором.

Они помолчали. Потом Лирэ спросила:

— Ты уверен, что отец поймёт?

— Он поймёт. Когда я всё объясню. Но это должно произойти в правильный момент.

— А Лекс? Ты предупредишь его?

— Да. Прямо сейчас.

Лирэ кивнула и вышла. Лаэрон остался один.

Он взял кристалл-связку, сжал в пальцах, сосредоточился. Сквозь шум помех пробился знакомый голос:

— Лаэрон? Что-то случилось?

— У меня есть доказательства. Подпись Мираэль. Свидетель. Даже её печать.

Пауза.

— Тогда союз...

— Союз будет восстановлен. Но не сейчас. — Лаэрон быстро изложил свой план. Когда он закончил, Лекс долго молчал.

— Это рискованно, — сказал он наконец. — Если твой отец узнает, что ты скрыл доказательства от Совета...

— Я не лгу Совету. Я просто пока не всё говорю. Пока.

— Это очень тонкая грань, Лаэрон. На ней легко поскользнуться.

— Знаю. Но это может сработать. Если Мираэль поверит, что союз мёртв, она потеряет бдительность.

Снова пауза. Потом Лекс сказал:

— Тогда действуй. И будь осторожен.

— Ты тоже.

Кристалл погас. Лаэрон откинулся на спинку стула, чувствуя, как усталость наваливается тяжёлым грузом. Завтра будет новый день. Послезавтра — ещё один. А потом Лекс уйдёт в чертоги, и тогда начнётся настоящая игра.

Игра, в которой у них наконец появился шанс. Потому что доказательства лежали в тайнике за портретом матери, а Мираэль в своём далёком кабинете строила планы, исходя из своей победы.

Лаэрон закрыл глаза и впервые за долгое время позволил себе спокойно уснуть. Без сновидений. Скоро им предстояло много работы. И никто, даже сам Великий Лес, не мог гарантировать, что она не будет кровавой.

Месяц Келемвар, 2002 г. Э.С.

Время: вечер — глубокая ночь

Место: База Лекса — главный зал, коридоры, лазарет, кузница

Новость обрушилась на базу, как горный обвал в сезон дождей — внезапно, глухо, сметая всё на своём пути. Эта весть изменила многое. То, что Лекс пытался скрыть вырвалось наружу. Случилось то, чего опасались все, кто был в совете.

Сперва её принёс запыхавшийся гонец с верхнего поста. Кристалл-связка мигнула тревожным багровым, и через минуту по коридорам уже полз шёпот: «Эльфы вышли из союза. Дом Силь'Верен отвернулся от нас. Мы остались одни». К тому времени, когда Лекс вышел из командного центра и потребовал тишины, главный зал уже гудел, как растревоженный улей.

Здесь собрались почти все, кто был не занят, мог ходить. Люди жались к очагу, стояли у стен, сидели на перевёрнутых ящиках. Те, кому не хватило места, толпились в коридорах, выглядывая из-за спин товарищей. Воздух был спертым от дыхания, пота и страха — особого, липкого страха, который появляется у людей, когда они понимают, что их последняя надежда только что рухнула. Дети, почуяв тревогу взрослых, притихли и сбились в углу вокруг Лады, которая прижимала к груди тряпичную куклу, смотрела на происходящее огромными, испуганными глазами. Барс лежал рядом, положив лобастую голову на лапы, тихо рычал всякий раз, когда кто-то повышал голос. Агафья стояла у очага, сжимая в руках половник так, словно это было оружие. Марфа прижимала к себе Гриньку, своего сына, и что-то шептала ему на ухо — не слова, а просто успокаивающие звуки.

— Это правда?! — выкрикнул кто-то из новобранцев, парень с перебитым носом, который пришёл к ним всего месяц назад. — Эльфы нас бросили?

— Не совсем это только часть её, — твёрдо сказал Лекс. Он стоял у стола, опираясь на край карты, и старался, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри у него всё кипело. — Да союз приостановлен. Была произведена провокация, и мы в ней разберёмся. Лаэрон уже работает над доказательствами.

— Временно? — из толпы выступил Радим, и люди расступились, давая ему дорогу, словно признавая за ним право говорить. Его лицо было бледным, под глазами залегли глубокие тени — он тоже не спал, но по другой причине. Голос звучал твёрдо, почти торжествующе. — Ты уже в который раз говоришь «временно», Лекс. Временно не хватает оружия. Временно нет связи с дворфами. Временно дракониды думают. А теперь временно эльфы нас предали. Сколько ещё этих «временно» мы будем терпеть, прежде чем признаем очевидное?

Толпа зашумела. Кто-то выкрикнул: «Он прав!», кто-то попытался возразить, но голоса тонули в общем гаме. Женщина с ребёнком на руках заплакала в голос. Кто-то из стариков, бывших рабов, опустился на пол и закрыл лицо руками — он уже видел такое раньше, когда пала Ингрия, и теперь прошлое вернулось, чтобы забрать последнюю надежду. Агафья покачала головой и что-то прошептала — то ли молитву Кователю, то ли проклятие в адрес богов, которые отвернулись от людей. Клык, стоявший у стены с неизменным арбалетом, подался вперёд, но Айрин остановила его коротким жестом.

— Радим, — сказала она, и в зале стало тихо. Не потому, что она повысила голос — наоборот, он прозвучал негромко, почти буднично. Но каждый услышал каждое слово, потому что это был голос королевы. — Ты предлагаешь что-то конкретное или просто сеешь панику? Это не самый лучший момент.