— Ну дела! — воскликнул он. — Я, Шило, простой сталкер из Механоса, сижу у костра с принцессой и парнем из другого мира! Да если я это кому расскажу, меня ж в дурку упекут! Хотя кому расскажешь — свои же не поверят.

— А ты не рассказывай, — посоветовал Клык. — Это наша тайна.

— Да я понимаю, — отмахнулся Шило. — Просто… удивительно. Век живи, век учись — а помрёшь дураком. Бабка моя, царство ей небесное, всегда так говорила. Она бы сейчас охренела.

— Твоя бабка много чего говорила, — фыркнул Малой, но тут же спохватился: — А можно я тоже буду знать? Я никому не скажу, честное слово!

— Ты уже знаешь, — улыбнулся Лекс. — Ты здесь, с нами. Значит, тоже часть этой истории.

Малой расплылся в улыбке, которая осветила его худое лицо.

— А тот мир… — снова начал он. — Там правда нет эльфов?

— Правда.

— И дворфов?

— Тоже нет.

— А кто же тогда оружие куёт?

— Люди. — Лекс усмехнулся. — Мы сами всё куём. И дома строим, и машины делаем, и даже в космос летаем.

— В космос? — не понял Малой.

— Туда, где звёзды.

— Звёзды… — парнишка задрал голову, глядя на небо, видневшееся из входа пещеры. — Красиво, наверное.

— Красиво, — согласился Лекс. — И здесь красиво. По-своему.

Повисла тишина. Каждый думал о своём. Эрвин шевелил губами — кажется, молился. Клык смотрел в огонь, и на его суровом лице отражались языки пламени. Шило вертел в руках флягу, но не пил. Малой не сводил глаз со звёзд.

Айрин взяла Лекса за руку.

— Ты не жалеешь, что рассказал? — спросила она тихо.

— Нет. — Он пожал её пальцы. — Они заслуживают знать. Мы теперь одна команда. А в команде не должно быть секретов.

— Кроме тех, что могут убить, — добавила она.

— Кроме тех, — согласился он.

Эрвин, закончив молитву, поднял голову и заговорил:

— В Ингрии есть старая поговорка: «Кузнец своего счастья». Раньше я думал, что это просто слова. А теперь понимаю: мы все кузнецы. И Лекс, и ты, Айрин, и эти парни. Мы куём свою судьбу. И даже если молот тяжёл, мы не бросим его.

— Красиво сказано, — одобрил Шило. — Вот бы ещё выпить за это.

— Пей, — разрешил Клык. — Только не всю флягу.

— Обижаешь, командир. Я всегда делюсь.

Он сделал глоток и протянул флягу дальше по кругу. Даже Эрвин приложился — для солидности.

— За Наследника, — провозгласил Шило. — Пусть у него голова болит реже, а враги — чаще.

— За Наследника, — отозвались остальные.

Лекс улыбнулся и отхлебнул обжигающей жидкости. Она обожгла горло, но разлилась по телу приятным теплом.

Под утро, когда костёр почти догорел, Эрвин снова молился. Лекс слышал его шёпот, сидя у входа в пещеру и глядя на звёзды.

«Кователь, благодарю тебя за этот день. За то, что позволил увидеть правду. За то, что сохранил нам жизнь. За то, что привёл к нам этого чужака — Наследника, избранника Твоего. Храни принцессу Айрин, храни Лекса, храни всех, кто с нами. Дай нам сил донести эту правду до других. И прости нас, если мы не справимся».

Старик перекрестил бороду и, тяжело вздохнув, улёгся на свою лежанку.

Лекс смотрел на звёзды и думал о том, что теперь знает правду. Правду, которая может изменить всё. Или убить их всех. Но теперь он не один. Рядом с ним люди, которые знают, кто он такой, и готовы идти до конца.

Айрин подошла и села рядом.

— Не спится? — спросила она.

— Не спится. — Он обнял её. — Слишком много мыслей.

— Я тоже не могу. — Она помолчала. — Знаешь, когда я была маленькой, мечтала, что однажды узнаю, кто мы такие на самом деле. Думала, это будет что-то красивое. А оказалось… сложно.

— Правда редко бывает красивой, — ответил Лекс. — Но она есть. И мы теперь знаем.

— Что будем делать?

— Сначала выживем. Потом найдём других Хранителей. Потом… — он пожал плечами. — Потом решим.

Она прижалась к нему.

— Я рада, что ты со мной.

— Я тоже.

Звёзды мерцали над горами, холодные и равнодушные. Где-то там, в Механосе, Кор-Дум ждал вестей о сыне. Где-то там, в Старом Городе, Грым читал книги и учился механике. Где-то там, в Стальном Шпиле, Вэл'Шан строил новые козни.

А здесь, в маленькой пещере, горстка людей, узнавших правду, готовилась к новому дню.

Завтра они вернутся в Механос. Завтра начнётся новый этап.

Но сегодня они победили.

___________________

«Я инженер, а не писатель. Мне важно знать, работает ли эта история. Если заметили сбой в сюжете или просто зацепило — стукните в комментариях. Без вашей обратной связи я как без браслета — слепой и глухой».

Месяц Борун, 2000 г. Э.С.

Прошло пять дней с тех пор, как они вернулись из похода к Залу Памяти. Пять дней, за которые Механос успел надоесть Шило своими бесконечными дождями, Малой — проиграть в кости очередную долю и тут же её отыграть, а Эрвин — переписать все свои старые карты, сверяя их с теми данными, что Лекс скопировал из терминала Древних.

Но главное — за эти пять дней напряжение между ингрийцами и местными жителями Механоса выросло до такой степени, что воздух в убежище, казалось, можно было резать ножом.

Всё началось с мелочей. Кому-то из местных не понравилось, что ингрийцы слишком громко молятся по вечерам. Кому-то из ингрийцев показалось, что местные слишком нагло пялятся на их женщин. Эрвин пытался гасить конфликты на корню, но стариковский авторитет работал не со всеми.

— Они считают нас выскочками, — говорил он Лексу за ужином. — Мы для них — беженцы, которые пришли на всё готовое и ещё нос воротят. А для нас они — те, кто забыл свои корни и живёт одним днём.

— Люди везде одинаковы, — философски заметил Лекс, доедая похлёбку. — Им нужен враг, чтобы чувствовать себя правыми.

— В Ингрии говорили: «Кто ищет врага, тот его найдёт, даже если придётся выдумать», — вздохнул Эрвин. — Боюсь, это может плохо кончиться.

И он оказался прав.

Таверна «Пьяный гоблин» в этот вечер гудела как растревоженный улей. Народу набилось — яблоку негде упасть. За столами сидели сталкеры, грузчики, несколько дворфов из гильдии, пара подозрительных личностей, которых Клык велел запомнить «на всякий случай», и, конечно, ингрийцы. Ратибор, старый знакомый Эрвина, сидел в углу с кружкой эля и мрачно разглядывал публику. Рядом с ним расположились ещё трое его соплеменников — все как на подбор крепкие, с суровыми лицами и руками, привыкшими к топору.

На сцене, устроенной из сколоченных ящиков, кривлялся тощий гоблин в пёстрых лохмотьях. Он отбивал ритм на расстроенной лютне и горланил частушку, от которой уши сворачивались в трубочку:

Эх, топну ногой, да притопну другой,

Эльф с расчёской дорогой,

А у гоблина — мешок с деньгой,

Вот и весь расклад простой!

Шёл я лесом, видел чудо,

Дворф рубил скалу, как блюдо,

А я мимо пробегал,

Да топорик и украл!

Публика ржала. Кто-то кидал в гоблина огрызками, кто-то подпевал. Атмосфера была самая что ни на есть разухабистая.

— Хорошо сидим, — довольно крякнул Шило, прихлёбывая своё грибное пойло. Он, Малой и Клык заняли стол у входа — чтобы видеть всех входящих. — Ты глянь, как этот гоблин выделывается. Я такого артиста лет двадцать не видел.

— А ты много где был? — спросил Малой, с завистью глядя на кружку Шило. Ему, как младшему, наливали только травяной отвар.

— Я, Малой, везде был, — важно ответил Шило. — Я в таких местах бывал, где сам Кователь ногу сломит. Один раз, например, в гоблинском притоне… — Он замялся, поймав взгляд Клыка. — Ладно, потом расскажу.

В этот момент дверь таверны распахнулась, и вошли Лом со своими дружками. Лом был фигурой в Механосе известной — здоровенный детина с бычьей шеей и кулаками размером с кузнечный молот. Работал грузчиком в порту, но больше промышлял тем, что запугивал тех, кто послабее, и требовал с них «дань за охрану». Клык его терпеть не мог, но открыто не связывался — Лом водил дружбу с кем-то из Совета Десяти, и связываться с ним было себе дороже.