Мнение Лучистого Сокола насчет войны, мести и союзов с другими кланами кардинально изменилось. Он вскинул руку.

— Арбан! Улан! Ко мне!

Двое дозорных, ошеломленные его речью, вышли вперед.

— Вы говорили, что предводительница лесных людей — отважный воин. Вы говорили, что они сражаются с той же тьмой. Я не поверил вам, был не только слеп, но и глух.

Он посмотрел воинам прямо в глаза.

— Я хочу, чтобы вы немедленно отправились в их айыл, как послы. Передайте их вождям, Алтану и его дочери, что Лучистый Сокол из рода Белого Сокола просит у них прощения за свою слепоту и просит о встрече. Не для того, чтобы просить о союзе, а для того, чтобы его предложить.

Решение было принято. Гордый, замкнутый в своем горе клан Белого Сокола наконец-то прозрел. И это видение, пришедшее к их вождю во сне, могло стать тем самым порывом ветра, который был так нужен, чтобы раздуть маленький огонек надежды во всепоглощающий пожар.

— Но прежде… — добавил Лучистый Сокол, и суровые складки у его рта разгладились, уступив место слабой, виноватой улыбке. Он посмотрел прямо на Арбана и Улана, которые стояли перед ним, вытянувшись в струнку. — Я отменяю свой приказ. Вы можете сытно пообедать. И я снимаю с вас наказание в виде ночных дозоров. Ваша честь оказалась зорче глаз вашего вождя. И за это я прошу у вас прощения.

Арбан и Улан, потрясенные до глубины души таким публичным признанием, лишь молча, с глубоким уважением склонили головы. Для воина их клана не было большей чести, чем услышать такое от своего предводителя.

— А теперь, готовьтесь в путь! — снова загремел властный голос вождя. — Возьмите лучших коней! И скачите так, как никогда не скакали в своей жизни! От вашей скорости теперь зависит не только наша судьба, но и судьба всего нашего мира!

И пока Арбан и Улан, окрыленные и прощенные, спешили к своим коням, в толпе воинов, до этого стоявших в подавленном молчании, началось движение. Они снова обрели своего вождя, настоящего Лучистого Сокола — мудрое и справедливое солнце, ведущее не к самоотверженной смерти, а к осмысленной битве. Старый воин, стоя на холме и глядя на свой оживший, воспрянувший духом народ, знал, что путь им предстоит тяжелый. Но он также знал, что в это утро они сделали важный шаг из тьмы скорби навстречу свету надежды.

Подготовка к посольству шла с невероятной скоростью. Весь лагерь, только что пребывавший в апатии, теперь гудел, как растревоженный улей. Женщины спешно собирали в дорогу лучшие припасы, оруженосцы седлали самых быстрых и выносливых коней. Арбан стоял у коновязи, похлопывая по шее незнакомого, но сильного гнедого жеребца, которого ему выделили из табуна вождя. Его собственный верный конь, тот, на котором он ехал с Кейтой, остался там, в лесном айыле, и это вызывало у него одновременно и досаду, и странную гордость. Он стал частью той истории, маленьким залогом будущего союза. Рядом, так же готовясь к скачке, стоял Улан. Он, как и Арбан, жадно, большими кусками, уплетал горячую лепешку с вяленым мясом, которую им принесла одна из женщин. Есть на ходу, быстро, пока есть возможность — привычка любого дозорного.

— Ну, что скажешь? — спросил Арбан с набитым ртом, глядя на своего молодого напарника. — Не ожидал такого поворота событий?

Улан, прожевав, покачал головой. Его лицо было задумчивым.

— Я никогда не видел вождя таким, — признался он. — Он говорил как настоящий сказитель. Будто дух самого Первого Сокола говорил его устами! Я ему верю, каждому его слову.

— Конечно, я тоже, — кивнул Арбан, отпивая из бурдюка горячий отвар. — Но одно дело верить, и совсем другое — делать.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду шаманов, — ответил дозорный, вытирая губы. — Мы скачем к ним с предложением о союзе. А что, если они нам не поверят?

— Но почему они должны не поверить? — искренне удивился Улан. — Мы же им помогли! И их предводительница видела, что мы на ее стороне!

— Она-то, может, и видела, — согласился старший воин. — Кейта понимает язык чести. Но она там не одна, у них есть старейшины, советники. А старики, знаешь ли, бывают упрямее любого ишака. Они помнят старые обиды, помнят набеги еще наших дедов. Они могут решить, что это все ловушка.

Арбан закрепил свой колчан со стрелами на седле.

— К тому же… — он понизил голос, — ты же видел, какой пугающей может быть их магия. Я до сих пор не могу забыть тот рев из леса и то, как земля ходила ходуном. Наши старики тоже боятся колдовства. Боюсь, договориться будет не так-то просто.

— Но мы должны! — горячо возразил Улан. — После того, что рассказал вождь… Мы не можем снова прятаться по углам!

— Да знаю я, — Арбан положил руку ему на плечо. — И мы сделаем все, что сможем. Расскажем им о видении и поклянемся честью нашего павшего Темуджина, что наши намерения чисты.

Он посмотрел на юг, в сторону темнеющей полосы леса.

— А дальше все будет зависеть от них и их мудрости. А еще от того, окажется ли их предводительница, эта отважная синеглазая девочка, достаточно сильной, чтобы убедить свой народ.

Арбан вскочил в седло.

— Хватит болтать, мы теряем время.

Улан тоже запрыгнул на своего коня.

— Как думаешь, Арбан… — спросил он, когда они уже выезжали из лагеря. — У нас получится… победить эту тьму? Имею в виду, у нас всех.

Арбан на мгновение задумался. А потом посмотрел на своего юного, полного надежд, друга и усмехнулся.

— Без понятия, — честно ответил он. — Но, клянусь духом Белого Сокола, это будет славная попытка!

И два всадника, два посла мира, понеслись по степи, навстречу неизвестности и новой, неожиданной миссии, которая была куда сложнее любой битвы. Миссии по объединению расколотого и враждующего мира.

Выровняв дыхание и надев на себя непроницаемую маску уверенности, чтобы не выдать свой страх, Кейта вышла из балагана. Айыл жил своей жизнью, но в этой жизни теперь чувствовалась совсем другая энергия. Охотники чистили оружие, женщины перебирали запасы, даже дети, казалось, играли тише. Все ждали вестей и приказов, ждали войны. В голове Кейты все еще, как назойливые мухи, жужжали отголоски речей Эрлика, его ядовитые слова о ее чувствах, насмешки и угрозы. Девушка гнала их, но они возвращались снова и снова, заставляя сердце сжиматься от холода. Ей нужно было найти Инсина, найти отца, обсудить с ними произошедшее. Но, проходя мимо большого общинного балагана, взгляд Кейты зацепился за маленькую сгорбленную фигурку. На резной скамье, под лучами теплого солнца, сидел Тэмир. Мальчик был так увлечен своим занятием, что даже не заметил ее. Склонив свою лохматую голову набок и сосредоточенно высунув кончик языка, он что-то старательно строгал небольшим, но острым ножом. Кейта подошла и тихонько села рядом, стараясь не спугнуть его.

— Что ваяешь, великий мастер? — мягко спросила она. Тэмир вздрогнул от неожиданности так, что едва не отхватил себе ножом палец, и тут же спрятал свою работу за спину. Мальчик поднял на нее свои большие серьезные глаза.

— Ой, Кейта-эдьиий! Я тебя не заметил.

— Я вижу, — девушка тепло улыбнулась. — Так что там у тебя? Новая хитроумная ловушка на белок? Или самый острый в мире колышек для сушки грибов?

Смутившись, Тэмир неохотно показал ей. Это была гибкая, гладкая ветка орешника, которую он уже почти идеально очистил от коры и сучков.

— Это лук, — ответил он с почти взрослой, несвойственной ему серьезностью. — Только он… какой-то кривой получается. И тетива из оленьих сухожилий, что дал мне Каскил, никак не хочет натягиваться. Я тяну, а она не тянется.

Кейта взяла заготовку в руки.

— Хорошая база, — одобрила она, проверяя гибкость ветки. — Легкая, но прочная. У тебя хорошо получается, Тэмир! Ты выбрал правильное дерево.

Но удаганка понимала, что дело не в луке и не в тетиве. Она видела, как подрагивают его руки, когда он не пытается их контролировать, и видела тень, что залегла в обычно таких ясных и восторженных глазах.