Арбан выпрямился, в его глазах горела решимость.

— Лучистый Сокол, предводитель клана Белого Сокола, передает вам свое уважение. Он признает свои ошибки, и предлагает вам союз.

Алтан молча слушал, его лицо оставалось непроницаемым, как камень.

— Мы не просим вас простить нас за наше молчание, — продолжал Арбан. — Знаю, что мы должны будем заслужить ваше доверие в бою, но наш вождь клянется честью всех Соколов, что были до него: с этого дня и до самого конца войны, наши мечи — это ваши мечи. Наши воины — это ваши воины. Мы готовы биться рядом с вами!

Воин клана Белого Сокола закончил свою речь, и в балагане повисла напряженная тишина, нарушаемая лишь треском огня. Алтан долго, тяжело смотрел на них. Он видел их искренность, но также видел и их отчаяние.

— Союз, — наконец произнес вождь, слово прозвучало не как вопрос, а как констатация факта. — Когда-то наши народы уже были союзниками. Во времена моего учителя, Великого шамана Идана. Но та дружба была забыта, смыта кровью и мелкими обидами.

Верховный шаман поднял на Арбана и Улана свой пронзительный взгляд.

— Вы уверены, что ваш клан готов? Сражаться не просто за месть, а за мир, в котором придется жить бок о бок с вашими вчерашними врагами? Даже с остатками той самой орды, которую вы так ненавидите?

— Наш вождь сказал: «Хватит смотреть в прошлое, пришло время спасать будущее», — твердо ответил Улан.

Алтан медленно, почти незаметно, кивнул.

— Хорошо. Тогда этому союзу быть, так и передайте своему вождю. Когда я закончу со своими делами, пошлю к вам гонца. Мы соберем Совет Трех Народов.

Арбан и Улан, чувствуя, что их присутствие здесь больше неуместно, молча поклонились и, пятясь, вышли из балагана. Они сделали это, они заключили такой важный для них союз! Алтан остался в своем балагане один. Новость была хорошей, с одной стороны, но радости он не чувствовал. Лишь ощущал, как на его плечи ложится все больший груз ответственности. Верховный шаман был центром, вокруг которого собирались разрозненные силы, и он не имел права даже на малейшую ошибку. Ни в этой битве, ни в той, другой, которая уже поджидала его в глубинах отравленного разума степного хана.

Когда Арбан и Улан, полные новой надежды, вышли из балагана верховного шамана, их встретили Саян и Алани. Они с нетерпением, смешанным с тревогой, ожидали снаружи, пытаясь угадать исход переговоров по обрывкам теней и звуков.

— Ну что? — тут же спросил шаман, не в силах больше сдерживать свое любопытство. Его взгляд метался от одного серьезного лица к другому. — Что сказал дядя Алтан? Неужели прогнал вас?

— Он согласился, — ответил Арбан, в его голосе все еще звучало благоговейное удивление. — Ваш вождь принял предложение. Так что, с этого дня мы практически союзники! Осталось дождаться Совета.

На лице Саяна расцвела широкая, почти детская улыбка. Он издал радостный клич и, подбежав, хлопнул Арбана по плечу с такой силой, что тот, не ожидавший такого проявления чувств, едва устоял на ногах.

— Я же говорил! Говорил же, что все будет хорошо! Я знал! Ну, раз уж мы теперь официально братья по оружию, — он по-хозяйски обнял закованных в доспехи воинов за плечи, — то негоже таким важным послам ночевать под открытым небом!

Шаман посмотрел на Алани, которая тоже улыбалась, хоть и более сдержанно.

— Сестренка, гостевой балаган ведь сегодня свободен, верно?

— Да, Инсин сейчас вместе с Кейтой в лагере беженцев.

— Вот и отлично! — обрадовался Саян, увлекая за собой новых друзей. — Пойдемте, воины Белого Сокола! Сейчас я покажу вам ваши временные хоромы. Там шкуры мягкие, как живот сытого барсука, и ветер не задувает, даже когда духи леса решают поиграть в догонялки. Отдохнете, как следует. А то вы, я смотрю, с ног валитесь.

Воины Западного племени, и правда, выглядели очень уставшими. Внеплановые патрули, долгая дорога и нервное ожидание переговоров отняли у них всех силы, поэтому Арбан и Улан с благодарностью приняли предложение. Когда Саян с гордым видом распахнул дверь гостевого балагана, первое, что бросилось им в глаза, это большая, просторная лежанка, устроенная в углу. Она была застелена несколькими слоями толстых медвежьих шкур, а в изголовье лежали подушки, набитые сухим, пахучим мхом.

— О-о-о, — с благоговением выдохнул Улан, чья спина гудела после долгих часов беспрерывной скачки. — Вот это я понимаю, гостеприимство! После наших жестких походных ковриков, это просто ложе для самого хана! Чур, она моя!

Юноша, с шумом сбрасывая с себя тяжелый плащ, бросился к лежанке.

— Эй, с чего это вдруг⁈ — возмутился Арбан, в шутку преграждая ему путь своей мощной рукой. — Я так-то старше по званию, мне и спать на почетном месте!

— А я главный посол клана, который ранее вел все переговоры! — не уступал Улан, пытаясь проскользнуть у него под рукой. — Моя спина устала от тяжести дипломатии больше, чем твоя.

Они шутливо, по-дружески, начали бороться, толкая друг друга, пытаясь первыми добраться до заветного спального места. Их громкий смех, такой редкий в последние дни, наполнил балаган, и даже Саян с Алани, смотревшие на них с порога, невольно рассмеялись. Но, ввалившись в балаган, Арбан вдруг замер, прервав их возню.

— Постой, — сказал Арбан, внезапно прервав их возню и посмотрев на пол. — А это что такое?

Юноша наклонился и поднял пестрое совиное перо, которое лежало возле лежанки, с любопытством его разглядывая.

— О, это же почти как украшение для волос у Кейты-хотун! — разглядывая находку, воодушевился Улан. — Оно из таких же вроде перьев было, да?

— У хотун? — Арбан заинтересованно вскинул бровь. — Да, действительно… Интересно, и часто предводительница шаманского племени наведывается к гостям айыла?

Саян театрально закатил глаза.

— Великая Мать, ну вы и сплетники! Вообще-то, в нашем племени много кто носит украшения из совиных перьев, у некоторых и талисманы из них изготовлены. Вон, например, у Алани тоже похожее украшение на юбке.

Внимание воинов клана Белого Сокола тут же переметнулось к упомянутой шаманке, а та, в свою очередь, округлила глаза и посмотрела на Саяна.

— Ты что несешь? — тихо прошипела Алани, не особо довольная таким вниманием к собственной персоне. Да и украшение у нее было не из совиных, а из вороньих перьев.

— И вообще, это, скорее всего, из меня повыпадало, — вальяжно прогулявшись по балагану, продолжил Саян. — Я заходил проведать Инсина вчера вечером, мы немного поговорили, вон, в углу даже осталась шкура, которую я принес с собой. А у меня тогда как раз на шее висел амулет с совиными перьями. Сам его делал, так что качестве не ахти…

— А зачем ты принес с собой шкуру? — поверив в басни лесного шамана, с интересом спросил Улан.

— Как зачем? После плотного ужина я уже не могу долго удерживать вертикальное положение. Поэтому расстелил шкуру на пол и прилег, да пока говорил, возможно и отрубился…

— И долго ты тут спал, друг мой? — со скептической улыбкой, произнес Арбан. — Что-то я не припомню, чтобы ты рассказывал о том, как у вас в племени принято спать на полу у гостевой постели. Или это какой-то особый шаманский ритуал по обмену снами и защите от ночных кошмаров?

— А вы, воины Сокола, я гляжу, не в меру любопытные, — вмешалась Алани, спасая своего друга от дальнейшего допроса. — Может, вас интересует, какого цвета у нас посуда и сколько трещин на потолке в балагане верховного шамана?

— Прошу извинить, госпожа, — тут же смутился Арбан, склоняя голову. — Я не хотел показаться невежливым. Просто как-то странно это все.

— Ничего странного, — отрезала девушка, бросив на Саяна строгий взгляд. — У нас было много дел, и мало времени на сон. Ровно как и сейчас. Так что, располагайтесь и отдыхайте, утро вечера мудренее.

Алани потянула Саяна за рукав, уводя его из балагана.

— Идем уже, болтун. Им нужно отдыхать, а ты на уши присел.