Взглядом женщина высказала мне очень многое. От ругательства до угрозы. Но переубедить не имела сил. Поступаю ли я глупо? Ничуть. С моими возможностями можно не только навестить конспиративную квартиру, выяснить подробности и уйти. Но ещё и навестить того или тех, кто актировал данную операцию, расспросить как следует и придумать новый план.

Чайная была неплоха. Чисто, уютно, на незанятых столиках лежали белоснежные накрахмаленные салфетки. Сами столы и стулья без заметных царапин, не разболтанные. Даже половые доски не скрипят.

— Рады вас видеть в нашем заведении, герр и фрау, — угодливо улыбнулся мне и женщине усатый мужчина.

— Идём вон за тот столик, — на немецком сказал я своей спутнице.

При звуках чужого языка работник чайной ещё больше заулыбался, демонстрируя своё раболепие перед, как он считал, местными представителями власти.

Заказ сделала Эльза. Она усилила акцент в своей речи, когда обратилась к официанту на русском. Специально выбрала то, что требует длительной готовки. Даже чай заказала свежайший, только-только заваренный кипятком. На всё это у поваров уйдет достаточно времени. Я же через пару минут после заказа наложил на себя заговор невнимания и выскользнул на улицу.

Курильщик в окне перестал портить воздух табачным дымом. Он прикрыл оконную створку, но продолжал пасти за нужным мне подъездом сквозь широкую щель. Профан её не увидит. Но более-менее опытный человек срисует враз. Чистильщик обуви сейчас надраивал сапоги немцу в желтовато-коричневой униформе и кепи вместо пилотки и фуражки. При этом работник не спускал глаз с дома, поглядывая на тот искоса. А вот полицейские сейчас глазели на двух девушек в платьях с короткими для этой эпохи подолами. Ровно по коленки. Всё остальное было ими забыто.

«Нет, это точно натуральные лохи. У гестапо явный дефицит с кадрами», — про себя покачал я головой.

Незамеченным проскочил в подъезд. Там несколько секунд осматривался и прислушивался. Не обнаружил ничего опасного и интересного для себя. После этого двинулся вверх. Деревянная широкая лестница скрипела при каждом шаге. Но эти звуки слышал только я один. Заговор не отпускал их далеко от меня.

«Так-так-так, а гвоздик-то торчит, — подумал я, глянув на дверь в нужную квартиру. На ней висел знак опасности: гвоздь с широкой шляпкой держал кусок надорванной ткани. В будущем обивка будет из дерматина и приятнее глазу. А пока вот это всё: тонкий войлок и сверху брезент или толстая холстина. — Хм, с агентом не всё потеряно, значит. Сумел мужик хоть как-то предупредить. Правда, будь я простым разведчиком, сейчас просто подороже отдал бы свою жизнь. Ведь меня бы срисовали ещё на улице и уже готовились брать».

Я потянул дверь на себя, потом толкнул. Результат нулевой. Тогда приложил ладонь к дверному полотну рядом с замочной скважиной и зашептал заговор на открытие запоров. Что бы там ни пускало меня, магия с этим легко справится. Как только умолк, дверь едва заметно подалась на меня. Я тут же потянул за дверную скобу. Приоткрыв дверь на десять сантиметров, заглянув внутрь. В прихожей не было никого. В полумраке угадывались полки, стоячая вешалка, табуретка.

Войдя внутрь, я прикрыл дверь, достал «наган» с навинченным глушителем и медленно двинулся дальше. Квартира оказалась двухкомнатная с широким коридором-прихожей, упирающейся в кладовую. Комнаты дополнительно сообщались между собой внутренней дверью. В стене на стыке комнат стояла кирпичная печь. Дома с подобной планировкой можно найти даже в моё время. Только печи там давно частично демонтированы, частично заложены, высоченные трубы разобраны. Такие двухэтажки, наверное, вечные. Перекрытия у них из дерева, но такого дерева, которому и сто лет не срок. Чаще всего из северной лиственницы. Что балки, что половые доски. Минусы — шумоизоляция и превращение подпольного пространства в общежитие для мышей или крыс. Впрочем, это я слегка отвлёкся.

В большой комнате за круглым внушительным столом сидела четвёрка мужчин в обычной гражданской одежде. На руках у троих белели спецповязки, выдававшие в их хозяевах гитлеровских пособников. Четвёртый выглядел в этой компании как породистый пёс в стае бездомных дворняг. Перед ними лежали карты, пара часов, наручные и карманные, серебряный портсигар и три стопки купюр рейсхмарок.

В углу справа от входа на стуле расположился связной и он же хозяин квартиры. Выглядел он паршиво. Лицо заметно распухло и имело желтоватый цвет. Под глазами темнели едва заметные синяки. Левую ладонь закрывала толстая повязка из бинта. Он сидел на венском стуле слегка кособочась.

«Специально посадили подальше от окна, — оценил я положение засады и связного. — Наверное, уже были какие-то попытки с его стороны выброситься наружу или подать знак. Хм, тогда смысл какой тут его держать? Или это банальная перестраховка?».

Хлоп! Хлоп! Хлоп!

Револьвер в моей руке выплюнул три пули, которые вышибли мозги ренегатам. Стрелял я на ходу, быстро шагая к столу. После последнего выстрела оказался рядом с выделявшимся среди картёжников мужчиной. Ему достался сокрушительный удар рукояткой «нагана» по голове. Без единого звука он рухнул лицом на стол.

Связной заметил происходящее только после громкого столкновения немецкой физиономии с твёрдой столешницей советского производства. Он сильно вздрогнул и уставился на стол. Всего он видеть не мог. Значительную часть картины закрывал я под защитой заговора невидимости. Впрочем, ему было достаточно и одного из полицаев, в центре лба которого краснело пулевое отверстие с вытекающей из него струйкой алой крови.

Я сбросил невидимость, кашлянул, привлекая к себе внимание и чётко сказал:

— Вы не знаете, кто-нибудь сдаёт в вашем доме или в соседнем комнату? Но чтобы с большой чугунной кроватью.

Тот уставился на меня ошалевшим взглядом.

ГЛАВА 21

— А вы… вы… — выдавил он из себя, смотря на меня ошалелым взглядом. Через пару секунд пришёл в себя, собрался. — Простите… комнат нет, но на улице Чехова можно снять квартиру с двумя хорошими кроватями из дуба, — он сильно кашлянул и тут же болезненно охнул, прижав здоровую ладонь к груди. — Простите… сами видите, что пароль сгорел.

— Я потому и заскочил на огонёк, чтобы выяснить причину пожара, — ответил я ему. Затем ткнул трубкой ПББС в плечо оглушённого врага. — Это кто? Знаете?

— Фельдполицайсекретарь Рудольф Рихтер, — ответил тот сразу же, словно ждал ответа. — Та ещё сука. Он жив?

— Пока да. Что-то полезное он может знать?

— Не может, а точно знает…

Оберлейтенант, если переиначивать на армейское звание, знал и в самом деле достаточно. Связного сдал «крот» в партизанском отряде, через который шла связь со Ставкой, агентами в городе и партизанами. Личность крота неизвестна, но сотрудник ГФП знал, что он или занимает высокое положение, или имеет полный либо почти полный доступ ко всем секретам. Через «крота» ГФП знало нескольких связных в городе. Наш был до поры вне поля их зрения. Только недавний приказ с той стороны фронта встретить меня с Эльзой и снабдить информацией и документами вскрыл его. Немцы мигом сообразили, что к ним в руки плывёт крупная рыба. Потому и такая многоуровневая засада была построена на нашу парочку. Подкачали исполнители. Как я и подозревал, у гитлеровских «безопасников» в городе не нашлось достаточного количества сотрудников с подходящей подготовкой. Им пришлось использовать самых проверенных и наиболее опытных подручных из числа местных предателей. Парочка таких до войны трудилась в милиции.

По правде говоря, эта проблема у оккупантов повсеместная. Слишком мощное партизанское движение действует на оккупированных землях. На все отделения ГФП народу не хватает. Иногда немцам приходится из своего фатерлянда командировать служащих крипо — криминальной полиции, работающей с немецкими преступниками, а не диверсантами и политическими врагами. Например, чистильщик обуви как раз один из таких оперов. Мой коллега, по сути, если не вдаваться в нюансы.