«Голосовые записи мастера Кор-Дума. Восемьдесят три часа двенадцать минут».

— Нет, сказал он.

— Этот блок занимает девятнадцать процентов доступной памяти.

— Я сказал: нет.

— Другие варианты требуют удаления личных записей.

— Каких ещё личных?

Писк не ответил.

На консоли появился второй список.

Грым увидел своё имя. Сотни раз.

Первый запуск. Гнездо. Дорога домой. Кузница. Сломанная турель. Их ссора из-за неправильно выставленного резонатора. День, когда Кор-Дум назвал Писка «умной железякой». Ночь, когда Грым уснул прямо на верстаке, а дроид до утра следил, чтобы не погас горн.

Вся жизнь Писка состояла из чужих мгновений.

Почти в каждом был Грым.

— Ты собирался стереть это?

— Записи мастера Кор-Дума имеют высший приоритет.

— Кто установил?

— Писк.

— Зачем?

Дроид опустил сканер.

— Грым обещал сохранить память.

Красная надпись мигнула.

Писк дёрнулся. Свет в его единственном глазу погас на мгновение и снова загорелся.

Из динамика донёсся другой голос.

Хриплый. Недовольный. Но настолько живой.

— Писк, не крутись. Я ещё не договорил.

Грым вцепился в подлокотник.

Голос Кор-Дума продолжил:

— Если не вернусь, присмотри за мальчишкой. Он будет делать вид, что всё нормально. Не верь. Когда у него всё нормально, он орёт, спорит и ломает мои инструменты. Если молчит и работает, тогда дело дрянь.

Послышалось тихое жужжание, затем старый, прерывистый голос Писка:

— Ин… струк… ция… при… ня… та.

— Не инструкция. Просьба.

— Раз… ни… ца?

Кор-Дум долго молчал. На записи потрескивал огонь Великой кузницы.

— Приказ выполняют, потому что должны, наконец сказал он.

— А просьбу, потому что сам так решил.

— Писк… решил.

— Вот и хорошо. Только ему не говори. Зазнается.

Запись оборвалась.

Грым смотрел на консоль. Буквы расплывались, он сердито вытер лицо рукавом.

— Старый пень.

— Мастер Кор-Дум являлся дворфом, а не деревом.

— Умный да.

— Биологическая классификация…

— Заткнись.

Писк послушно замолчал.

Над консолью снова вспыхнуло требование очистить память.

— Значит, решил себя стереть, чтобы выполнить его просьбу?

— Не себя. Только данные.

— Это и есть весь ты, болван. Не корпус. Не манипуляторы. Даже не твой скрипучий голос. Вот это всё.

Грым ткнул пальцем в список.

— Как Грым сломал первый резонатор?

— Третий.

— Первый взорвался сам.

— Вероятность, четыре процента.

— Вот видишь? Без этой ерунды ты уже не Писк. Просто пустая железка с хорошей речью.

— Но записи мастера…

— Отец мёртв.

Слова прозвучали грубее, чем он хотел.

Писк замер.

Грым медленно выдохнул.

— Я бы отдал что угодно, чтобы снова услышать его. Но не ценой тебя. Понял? Я не стану хоронить одного ценой другого.

Красный счётчик достиг ста процентов.

Свет в глазке Писка задрожал.

Грым посмотрел на архивную консоль. Древние символы на ней казались мёртвыми, но под слоем копоти угадывался знакомый знак: молот внутри разомкнутого круга.

Тот же знак был на амулете, который когда-то подарил отец.

Грым сорвал амулет с шеи и прижал к панели.

Сначала ничего не произошло.

Затем внутри стены что-то щёлкнуло.

По консоли пробежала тонкая золотистая линия.

«ИДЕНТИФИКАЦИОННЫЙ КЛЮЧ ПРИНЯТ.

НАСЛЕДНИК ТЕХНИЧЕСКОЙ ЛИНИИ.

УКАЖИТЕ КЛАСС СОХРАНЯЕМЫХ ДАННЫХ».

— Технический архив, произнёс Писк.

Грым покачал головой.

— Семейный.

— Такой класс отсутствует.

— Теперь будет.

Он положил ладонь на панель.

— Записывай: Кор-Дум. Писк. Всё, что связано с ними.

— И Грым, добавил дроид.

— Зачем я там?

— Всё связано с Грымом.

Архив принял команду.

Передача началась.

Огонёк Писка мигал всё медленнее. По экрану двигались записи — одна за другой, год за годом. Кор-Дум смеялся, ругался, объяснял, как слышать металл. Грым спорил, ошибался, снова спорил. Писк учился говорить.

На девяносто девяти процентах консоль погасла.

— Нет, прошептал Грым.

Он ударил ладонью по панели.

— Нет! Мы не для того возвращались!

Золотая линия вспыхнула вновь.

Последний файл перешёл в архив.

Из динамика консоли донёсся очень молодой голос:

— Ты мой друг, Писк. Я тебя не брошу.

Затем ответил сломанный, едва живой механизм:

— Друг?..

Передача завершилась.

Красное предупреждение исчезло.

Писк отключился от консоли и несколько секунд сидел неподвижно. Потом его глаз загорелся ровным янтарным светом.

— Писк помнит.

— Что?

— Всё.

Грым откинулся в кресле.

— Хорошо.

— Грым плачет?

— Нет.

— Зафиксирована влага на лице.

— В архив это запишешь, разберу на запчасти.

Писк тихо пискнул.

На стене золотистыми буквами светилось название нового раздела:

«СЕМЬЯ».

В коридоре послышались голоса лекарей и грохот сапог.

— Нас уже ищут, сообщил Писк.

— Меня ищут. Ты ничего не знаешь.

— Писк располагает полной записью побега.

— Удали.

— Это память.

Грым посмотрел на него и усмехнулся.

— Ладно. Оставляй.

Писк забрался на подлокотник. Его манипулятор лёг поверх пальцев Грыма.

— Возвращаемся?

Грым развернул скрипучее кресло к выходу.

— Да друг возвращаемся.

Позади них в тёмном архиве хранились восемьдесят три часа голоса Кор-Дума.

Но теперь там оставалось место и для новых записей.

Для тех, которые им ещё только предстояло прожить.

Месяц Валонар, 2003 г. Э.С.

Стальной Шпиль.

На следующий день Лекс проснулся от непривычной тишины. Никто не звал его к карте. Браслет молчал. Даже ремонтные молоты за стеной ненадолго стихли. Первым желанием было проверить сводки из Механоса и Стальгорна. Лекс потянулся к браслету, оставленному на тумбе, но Айрин, не открывая глаз, произнесла:

— Вот даже не думай.

— Я только хотел узнать время.

— Врёшь хуже Писка.

На полу стоял поднос с двумя мисками каши, хлебом и ягодным отваром. Каша успела остыть и схватиться серой коркой. Айрин попробовала ложку, поморщилась и подвинула миску Лексу.

— Ты Наследник. Тебе положено больше.

— А ты королева. Должна быть сильной, показывать пример для своего народа.

— А ещё я твоя жена и поэтому я могу распоряжаться твоей порцией.

Они разделили вторую миску и хлеб. Айрин рассказывала не о Жнеце и башнях, а о мальчишке, который таскал заряды и требовал расписку, и о трёх дворфах, удержавших рухнувшую подпорку одной цепью и такой руганью, что камень просто побоялся падать. Лекс слушал. И за долгое время не искал решение, не превращал услышанное в сводку. Просто слушал.

К полудню на центральной площади начали читать имена погибших. Их произносили по одному. Без званий и разделения на народы. Имя. Короткая пауза. Удар колокола. Лекс стоял рядом с Айрин и впервые не считал. Не переводил имена в число, а число, в оставшиеся силы. Когда всё закончилось, он не знал, сколько уже раз ударил колокол. А Айрин не стала напоминать.

В лазарете их встретил жаркий спор. Над койкой Грыма вращалась проекция узла крепления стального протеза. Писк доказывал, что он развалится при первом прыжке. Грым, что прыгать никто не собирается.

— Ты же все равно прыгнешь в какую ни будь яму, заметил Лекс.

— Ну не сразу же.

— Когда?

— Как только лекари отвернутся.

Лекс наклонился над проекцией. В приводе не хватало запаса на боковую нагрузку.

— Усиль подшипник и перенеси крепление выше. Иначе гильзу вывернет, когда возьмёшь молот.

Грым прищурился.

— А если молот не брать?

— Тогда это будет протез для кого-то другого.

Грым оскалился и велел Писку сохранить поправку. На соседнем ряду молодая драконида меняла повязку на руке Крэша. Почернение остановилось у локтя, но чешуя ниже стала матовой. Два пальца слушались. Остальные лишь дрожали.