И тут в голове Алтана, как вспышка молнии, родилась страшная, ледяная догадка. Он вспомнил слова Илин о пропавших моржовых бивнях. Случайность? Нет, в этой игре случайностей не было. Кто-то в их родном айыле помог Эрлику, украл их, чтобы выманить Кейту. Предатель. Тот, кто был способен на предательство, кто уже заключил сделку с Тьмой, мог сделать это снова. Какой шаг нужно было сделать Алтану на этой шахматной доске? Решение казалось очевидным. Нужно было найти предателя, немедленно. Потому что Алтан был уверен — именно через него, через эту рану в самом сердце их айыла, Эрлик и нанесет свой следующий, самый коварный и болезненный удар. Он пошлет ложь, которая отравит души детей и заставит их обернуть свое оружие друг против друга, даже находясь за десяток лиг отсюда.

Игра переходила на новый уровень, и Алтану нужно было спешить.

Глубокая полярная ночь вступила в свои права. За стенами яранги Торвальда завывал ветер, бросая в шкуры пригоршни колючего снега. Внутри, в мерцающем свете единственной масляной лампы, время, казалось, остановилось.

Тела Кейты и Инсина лежали неподвижно, укрытые шкурами. Лица девушки и юноши были безмятежны, словно они спали глубоким сном, но это была лишь оболочка. Их души были далеко, в ином, страшном мире. А между ними двумя, как несокрушимая скала посреди бушующего моря, сидел Саян. Он держался, как только мог. Уже практически несколько суток лесной шаман сидел в одной и той же позе, скрестив ноги и выпрямив спину. Все его существо было сконцентрировано на одной-единственной задаче — удерживать незримую нить. Саян чувствовал их, две далекие, слабые искорки, блуждающие во тьме, юноша посылал им свое тепло и воспоминания, свою несгибаемую веру в то, что Дочь Леса и Сын Степи вернутся целыми и невредимыми. Но это продолжало забирать у шамана силы, его тело онемело и затекло, голова гудела от напряжения.

Главным же врагом Саяна сейчас был сон. Он подкрадывался, как хитрый хищник, окутывая сознание сладким туманом, обещая покой и забвение. Лина сдалась пару часов назад. Она долго пыталась развлекать Хранителя Очага: рассказывала бесконечные северные байки, задавала каверзные вопросы, пыталась научить его какой-то сложной игре в кости, пока ее собственный организм не взял верх. Девушку просто поборол сон. Она боролась, ее голова несколько раз падала на грудь, но в конце концов ведающая сдалась, оперевшись на плечо Саяна, и тут же уснула. Теперь она тихо сопела, что-то бормоча во сне про упрямых оленей и вкусную рыбу, и ее светлые волосы щекотали ему щеку. Присутствие Лины, ее тепло, было единственным, что помогало Саяну не сойти с ума от одиночества и напряжения.

Но он был уже на пределе, юноша практически пошатывался на месте. Веки налились свинцом, и каждый раз, когда Саян моргал, казалось, проходила целая вечность. Образы в его голове начали путаться, реальность яранги смешивалась с отголосками путешествия Кейты и Инсина в Нижнем мире, которые он чувствовал через свою связь. Вот он видит, как Лина смеется во сне, а в следующий миг ему кажется, что это — смех Эрлика. Вот он чувствует тепло от огня, а ему чудится холод костяного леса. Саян кусал губы, щипал себя за ногу, делал все, чтобы не отключиться. Он знал, что если он заснет, нить, которую он держал с таким трудом, ослабнет, и его друзья могут потерять дорогу домой. Саяну оставалось только молиться — не как шаману, обращающемуся к великим духам, а как простому, испуганному парню, который искренне переживает за своих товарищей. Он молил всех богов, и своих, и чужих, и светлых, и темных. «Пожалуйста, — билось в голове лесного шамана. — Великая Мать… Вечное Небо… Духи Леса, Духи Севера… кто-нибудь, помогите им! Помогите мне… Пусть они скорее возвращаются».

Саян чувствовал, как сознание уплывает. Он уже почти сдался, почти провалился в предательскую дремоту. И в этот самый миг он почувствовал рывок. Не сильный, но отчетливый, словно на другом конце его невидимой нити кто-то потянул. А затем — еще один. И вместе с этим рывком он почувствовал свет. Теплый, золотой, знакомый. Свет души Кейты. Она возвращалась. Они возвращались! Саян резко открыл глаза, и вся сонливость мгновенно улетучилась, сменившись лихорадочным, радостным ожиданием. Юноша выпрямил спину и сконцентрировался, вкладывая в нить все свои оставшиеся силы, помогая им найти дорогу обратно из бездны.

— Давай же, Кейта, — прошептал он в тишину яранги. — Давай, Инсин. Вы почти у цели. Идите домой…

Но то, что измученный Саян счел за долгожданный знак возвращения, на самом деле было лишь отчаянной вспышкой надежды, за которой последовало погружение в еще более безнадежную тьму.

Кейта, Инсин и Идан ворвались в тронный зал Эрлика, как вихрь. Он был таким же, каким его запомнила девушка — огромным, холодным, давящим своей чуждой, неправильной геометрией. Но теперь он был пуст. Ледяной трон стоял без своего хозяина, и его пустота, казалось, насмехалась над незваными гостями.

— Похоже, он отправился в Средний мир, — сказал Идан, его голос эхом разнесся в гулкой тишине. — Но Эрлик-хан почувствует наше вторжение. Он уже чувствует, так что у нас очень мало времени.

— Где они? — спросил Инсин, голос юноши был напряжен, как натянутая тетива. — Договоры.

Хранитель библиотеки взглядом указал на основание трона.

— Там. В самом его ледяном сердце.

Степной воин тут же бросился к возвышению. Оно казалось монолитным, высеченным из цельного куска замерзшей ночи. Но Идан, подойдя следом, положил свою ладонь, уже не такую призрачную, как раньше, на одну из гладких граней. Он что-то прошептал на древнем языке, и слова эти были похожи на треск ломающегося льда. Лед, который не мог растопить никакой огонь Среднего мира, беззвучно, как туман, разошелся в стороны, открывая глубокую нишу, из которой пахнуло вековой пылью и угасшими судьбами. Внутри, на полках изо льда, покоились книги. Десятки, сотни книг в черных, как смоль, переплетах. Каждый — якорь, когда-то державший Эрлика в Среднем мире. Каждая книга — история предательства, боли и сделки с Владыкой Тьмы.

Кейта, не помня себя от нетерпения, бросилась к ним.

— Который из них? — спросила девушка, ее взгляд метался по рядам одинаково зловещих томов.

— Я не знаю, — ответил Идан. — Эрлик-хан никогда не подпускал меня к своему Хранилищу Силы. Ищите самый… живой?

Тогда лесная шаманка, не теряя больше ни секунды, начала действовать. Она устроила в этом священном для Тьмы хранилище сущий бардак — хватала книги одну за другой, ее пальцы, казалось, обжигал их могильный холод. Кейта рывком открывала их, вглядывалась в кровавые, потускневшие от времени руны, чувствовала угасшую, мертвую энергию и с отвращением отбрасывала их в сторону. Горы договоров, заключенных за тысячи лет с отчаявшимися королями, обезумевшими магами и предавшими свой народ воинами, с глухим стуком летели на ледяной пол.

— Они почти все… — пробормотала Кейта, лихорадочно перебирая тома, — мертвы. Сила в них иссякла.

— Эрлик-хан аннулирует договор, когда жертва умирает или выполняет свою часть сделки, — пояснил Идан. — Ему нужны только действующие каналы.

Кейта продолжала свои спешные, лихорадочные поиски. Ей нужен был один единственный. Самый свежий, самый сильный — договор, заключенный Эрликом с ханом Хуланом.

— Вот он! — наконец, почувствовав среди мертвой энергии нечто подобное глотку свежего воздуха, девушка потянула за аккуратный корешок книги. В отличие от остальных, древних, покрытых пылью забвения, этот том был почти новым. Его переплет из гладкой, темной, как шкура пантеры, кожи еще, казалось, хранил тепло живого существа. А руны, начертанные на его страницах свежей кровью, не просто лежали на пергаменте — они медленно, зловеще пульсировали тусклым, багровым светом. Книга выглядела, как обычный пергамент, который, казалось, можно было легко порвать. Но от нее исходила такая волна темной, упрямой силы, что у Кейты закружилась голова.