Шестеро.

Меньше десяти секунд от первого до последнего. Пожалуй, учитывая обстоятельства, я бы поставил себе твердую семерку из десяти.

Нейроген отпускал, и вместе с ним уходила та кристальная, нечеловеческая четкость, которая превращала мир в замедленную съемку. Звуки возвращались к нормальной скорости, сердце колотилось, в висках стучало, по спине между лопатками стекала струйка пота. Я стоял среди тел, в темном коридоре, с окровавленными клинками, которые ещё не успели втянуться в запястья, и дышал — глубоко и размеренно, заставляя пульс успокоиться.

Вьюга стояла в трех шагах от меня, и выглядела так, как будто прогулялась до магазина и обратно, а не убила только что практически голыми руками троих лбов в композитной броне.

— Неплохо, — сказал я.

Она чуть повернула голову.

— Взаимно, — ответила из-за маски.

В глубине яруса все еще слышалась стрельба — но, по-моему, там тоже было практически все кончено. Работали два ствола, попеременно, о стене свинца там речи уже не шло. Кажется, второй группе тоже пришлось несладко.

«Симба, статус по второй группе?»

«Насколько я могу судить — четверо либо убиты, либо тяжело ранены, двое еще ведут бой. Полагаю, вопрос времени, шеф.»

«Спасибо, Симба».

Я втянул клинки, посмотрел на тела на полу, в темноту коридора, откуда доносились отголоски стрельбы и рычание, а потом перевел взгляд на Вьюгу.

— Идем, — сказал я девушке. — Поможем собачкам.

Она чуть заметно кивнула и мы, переступив через тела, двинулись вглубь коридора.

Когда мы добрались до места боя второй группы, все уже было кончено.

На полу тоннеля лежало шесть изувеченных тел. Сейчас, глядя на них, было достаточно сложно представить, что еще несколько минут назад они принадлежали полным жизни спецназовцам особого отряда ГенТек. Композитная броня, которая должна была защитить их от всего на свете, выглядела так, будто по ней прошелся промышленный пресс. Вмятины, рваные куски обшивки, разодранные сочленения… У одного не хватало руки по локоть, у другого шлем был смят с такой силой, что напоминал скомканную банку из-под тушенки, у третьего кадык был вырван вместе с куском шеи и элементом брони…

Геллхаунды постарались на славу. Вот только им тоже досталось.

Один из них лежал у дальней стены, на боку, в темной, маслянистой луже и не двигался. Судя по покааниям «Ската», он был мертв. В боку зияла рваная дыра — кто-то из спецназовцев успел всадить очередь практически в упор, разворотив броню и добравшись до внутренностей. Потухшие сенсоры бессмысленно пялились в вечность. Рядом лежал боец, которого геллхаунд, судя по всему, прикончил одновременно с тем, как умер сам — челюсти были сомкнуты на горле спецназовца, намертво, и не разжались даже после того, как сервоприводы перестали получать питание.

Второй лежал ближе к нам, у тела бойца, которого убил последним. Пес был еще жив — если это слово вообще применимо к тому, что я увидел. Задние конечности не работали, левый бок разорван, из пробоины торчат обрывки синтетических мышц и пучки проводов. Из-под корпуса растекалась темная лужа — гидравлическая жидкость вперемешку с охлаждающим гелем. Правая передняя лапа подрагивала, скребя когтями по бетону — мелко, судорожно, бессмысленно.

Я присел рядом на корточки.

Геллхаунд повернул ко мне морду. Медленно, с усилием, от которого что-то внутри него захрипело и булькнуло. Один глаз-сенсор мигал, второй горел ровно — тусклым оранжевым светом, который с каждой секундой становился слабее. Пасть раскрыта, между уцелевших зубов-клинков застряли куски экзоброни, перепачканной кровью.

«Критические повреждения опорно-двигательной системы, разрушение гидравлического контура, потеря охлаждающей жидкости — семьдесят процентов. Ремонтопригодность… — пауза. — Нулевая в полевых условиях, шеф. И крайне сомнительная даже в условиях мастерской.»

Я посмотрел в тускнеющий глаз геллхаунда. Машина. Набор сервоприводов, синтетических мышц и боевых алгоритмов — с одной стороны. И — живой пес, послуживший основой этого, собака, выполнявшая приказ даже на грани смерти.

Мой приказ.

Геллхаунд тронул меня лапой — будто просил о чем-то.

— Хорошая работа, — сказал я негромко.

Глаз-сенсор мигнул.

Я положил ладонь на его морду, погладил… И резким движением второй руки вбил клинок робопсу под челюсть. Огромное тело вздрогнуло в последний раз, и замерло.

Прости, друг. Это все, чем я могу тебе помочь.

Я выпрямился, втянул клинок, и еще секунду смотрел на геллхаунда.

Ладно. Хватит.

— Симба, связь с Рокотом — отдал я мысленный приказ.

— Секунду… Настраиваюсь на частоту охраны… Есть!

— Рокот, прием.

Шорох помех, потом послышался голос Рокота, узнаваемый даже через трофейную рацию — ровный, спокойный, будто мы были на учениях, а не в заблокированном и обесточенном подземном бункере.

— Слышу тебя.

— Мы закончили. Оба отряда нейтрализованы. Двигайте сюда. Мы неподалеку от тюремного блока, который разорили первым.

— Понял. Выдвигаемся.

Рация щелкнула и замолчала, а я принялся осматривать тела поверженных спецназовцев.

Война — штука прагматичная. Мертвецам снаряжение ни к чему, а нам оно весьма пригодится. Спецназовцы ГенТек были экипированы на совесть: модульная композитная броня с сервоусилителями в сочленениях, закрытые шлемы с полным набором оптики — ночник, тепловизор, дальномер и черт знает что еще, разгрузкие, боевые пояса с подсумками, набитыми магазинами, медпакетами и прочим снаряжением. Автоматы — укороченные, компактные, с интегрированными глушителями и коллиматорными прицелами, деструкторы… Серьезные игрушки для серьезных ребят. Кое-что из этого добра было залито кровью, кое-что помято и порвано, но, в целом, дареному коню, как говорится…

Вьюга уже деловито потрошила ближайшее тело, более-менее подходящее ей по габаритам. Работала быстро, без брезгливости — расстегнула крепления, стянула нагрудник, проверила подсумки. Движения привычные, экономные. Я молча присоединился, и какое-то время мы работали в тишине, нарушаемой только щелчками креплений и шорохом ткани — два мародера в темноте, обирающие мертвецов.

К моменту, когда из темноты показались силуэты Рокота и остальных, мы успели обшарить всех шестерых покойников и даже аккуратно разложили намародеренное. Оружие отдельно, броня отдельно, боеприпасы отдельно. Ну, насколько слово «аккуратно» применимо к вещам, снятым с растерзанных трупов.

Вскоре появились Рокот и остальные. Судя по их виду, предыдущую шестерку обобрать они уже успели. Часть народа были облачены в броню, вооружены… Ну, нормально, молодцы. Это они правильно.

Рокот остановился, осмотрел коридор. Его взгляд прошелся по телам, по снаряжению, задержался на секунду на мертвых геллхаундах, и вернулся ко мне.

— Ну и мясорубку вы тут устроили, — сказал он, повертев в руках нагрудную пластину, с которой капало что-то бурое. — Броня — в кашу. Неужели нельзя было поаккуратнее?

Я хмыкнул.

— Ну, это к геллхаундам. Правда, они уже за это же ответить не смогут.

— Хорошие собачки были, — кивнул Рокот. — Жалко.

— Главное, не забывать, что под контролем Эдема эти хорошие собачки с удовольствиеми сделали бы то же самое с нами, — буркнул я. — Ничего. Еще наловим, — за деланным равнодушием я маскировал истинные чувства. Несмотря на то, что конкретно эти два экземпляра были бесконечно далеки от Гэла в плане эмпатии, и представляли собой оружие, заточенное под уничтожение всего живого, собак мне тоже было жалко.

— Ладно. Разберемся с тем, что есть, — махнул рукой Рокот. — Только в следующий раз, когда будешь кого-то резать, учитывай, что нам потом это носить.

— Ну извини. Геллхаундам инструкцию по сохранению товарного вида не зачитывал.

Шутливо переругиваясь, члены группы экипировались и довооружались. Рокот с Вьюгой смогли собрать себе по полному комплекту экзоброни, на Молота ничего подходящего не нашлось, зато он раздобыл где-то здоровенный пулемет, остальные собрались кто во что горазд. Те, у кого не было чипов для соединения с броней и также те, кто не умел ею пользоваться, ограничились экипировкой охранников — платниками, разгрузками, легкими шлемами… В итоге у нас образовалась разношерстная, но весьма воинственно выглядящая компания… Которой теперь предстояло разделиться.