Эл'арион посмотрел на Айрин. Та выдержала паузу, потом кивнула. Старый эльф коснулся кристалла, и свечение погасло.

Пленный обмяк. Из его рта текла кровавая пена, голова свесилась на грудь. Пальцы на левой руке были сломаны в двух местах — он вывихнул их сам, дёргаясь в агонии. Но он был жив.

— Воды, — сказала Айрин стражнику. Тот принёс глиняную кружку. Айрин поднесла её к губам наёмника, помогла сделать глоток. Он захлебнулся, закашлялся, но всё же проглотил.

— Зачем... — прошептал он, поднимая на неё мутные, воспалённые глаза. — Зачем вы меня... спасаете... после всего...

— Не спасаю, — холодно ответила Айрин. — Ты заплатишь за то, что сделал. Но не сегодня. И не так. Сейчас ты нужен мне живым.

Айрин выпрямилась, повернулась к Эл'ариону.

— Приведите его в чувство. Кормите, поите, лечите раны. Через три дня он поедет со мной.

— Куда? — спросил Лаэрон.

— На базу. Чтобы лично рассказал Лексу всё, что он здесь сказал.

— А если сбежит?

— Не сбежит, — Айрин посмотрела на пленного. — Потому что я обещала позаботиться о его семье. Если он будет честен — они получат свободу и кров. Если нет...

Она не договорила. Наёмник понял.

— Я скажу, — прохрипел он, и из его рта вытекла струйка крови, смешанной со слюной. — Всё, что знаю. Только... не дайте им умереть.

Айрин кивнула и вышла из зала.

В коридоре её догнала Серафима.

— Ты была жестока, — сказала жрица, идя рядом.

— Я была эффективна.

— Это одно и то же?

Айрин остановилась, повернулась к ней. Её лицо было бледным, под глазами залегли тени, но взгляд оставался твёрдым.

— Ты видела, что он сделал? Он пришёл убить меня. Не потому, что ненавидит. Не потому, что верит во что-то. А потому, что ему заплатили. Такой же, как он, мог убить тебя. Или Ладу. Или любого, кого я люблю. И если для того, чтобы узнать, кто за этим стоит, нужно заставить его кричать — я заставлю. Без сожалений.

— Я не осуждаю, — тихо сказала Серафима. — Я просто... напоминаю. Не потеряй себя в этой жестокости. Иначе мы ничем не лучше их.

Айрин долго смотрела на неё. Потом её плечи чуть расслабились, и она провела ладонью по лицу.

— Я знаю. Просто... когда он закричал, я на миг подумала о том, что чувствует Лекс, когда включает своё эфирное зрение. Та же боль. Та же цена.

— Он платит её, чтобы спасать. Ты платила, чтобы узнать правду. Это разница.

— Разница в цели, — Айрин вздохнула. — Но боль одинакова.

Она двинулась дальше, к лестнице, ведущей наверх. Лаэрон шёл следом, молча. Только когда они вышли в главный зал дворца, где за окнами снова запели птицы, он заговорил.

— Мираэль не остановится. Это был пробный шар. Она хотела проверить, как мы отреагируем.

— И что она узнала?

— Что ты жива. Что твоя охрана слаба, если вас можно застать врасплох. И что эльфы не бросились защищать тебя с первой секунды — стража пришла с опозданием.

— Значит, в следующий раз она будет бить сильнее и придумает что-то другое, — кивнула Айрин.

— И эффективнее.

— Тогда мы должны быть готовы. — Она остановилась у выхода, глядя на золотистые лучи солнца, пробивающиеся сквозь листву. — Лаэрон, передай отцу: я хочу, чтобы мою комнату охраняли днём и ночью. И чтобы стража патрулировала рощу чаще.

— Он не согласится. Это нарушит традиции.

— Тогда скажи ему, что следующая убийца может прийти не за мной. А за ним. Или за его сыном. — Айрин посмотрела на эльфа в упор. — Мираэль хочет хаоса. Если она убьёт главу дома Силь'Верен, война начнётся внутри эльфов, и тогда Лекс останется без союзников. Твой отец должен это понять.

Лаэрон склонил голову.

— Я передам.

Айрин кивнула и вышла на свет.

В Стальном Шпиле, в комнате, скрытой иллюзиями, леди Мираэль разбирала донесения шпионов. Её пальцы, тонкие и бледные, перебирали листы пергамента. На губах играла лёгкая, почти незаметная улыбка. Капюшон был откинут, и в свете кристаллов её лицо казалось выточенным из слоновой кости — идеальные эльфийские черты, но с лёгкой, едва уловимой асимметрией, выдававшей полукровку.

Она знала, что покушение провалилось. Знала, что пленный заговорит. Знала, что её имя всплывёт. Но это было частью игры.

— Потери? — спросила она у тени, стоявшей в углу.

— Пятеро убиты. Один сбежал. Один взят в плен. Скорее всего, уже говорит.

— Это не важно. — Мираэль отложила письма, взяла чистый лист. — Важно, что они поняли: враг внутри. И теперь каждый эльф в доме Силь'Верен будет подозревать соседа. Каждый человек на базе Лекса — предателя. Страх сделает то, что не смогли сделать мечи.

— Прикажете готовить следующий удар?

— Нет. — Мираэль взяла перо, обмакнула в чернила. — Пока достаточно. Пусть переваривают. Пусть боятся. А когда страх созреет — мы ударим снова. Точнее.

Она начала писать — изящным, каллиграфическим почерком:

«Лексу, главе базы в Красных горах.

Знаю, кто предал тебя в Ущелье Скорби. Знаю, где искать оружие, способное убить богов. Приходи один в Механос, в таверну «Сломанное копьё», через семь дней после получения этого письма. Приходи без охраны. Поговорим как взрослые люди.

Леди Мираэль»

Это была очередная ложь, направленная на расшатывание доверия внутри сопротивления.

Она поставила подпись, подождала, пока высохнут чернила, и свернула лист в трубочку.

— Отправь с надёжным гонцом. И пусть он будет готов к тому, что Лекс может его убить.

— Слушаюсь, госпожа.

Тень растворилась во тьме. Мираэль осталась одна. Она подошла к зеркалу, провела рукой по гладкой поверхности. Отражение улыбнулось — но в уголках глаз мелькнула тень.

— Игра продолжается, человек, — прошептала она. — Посмотрим, кто кого переиграет.

За окном, над заснеженными вершинами, занимался рассвет.

Месяц Лаэриэль, 2002 г. Э.С.

Время: Ночь

Место: База Лекса / Стальной Шпиль

Отряд Клыка вернулся на закате, почти ночью.

Лекс встретил их у входа в главный тоннель. Клык шёл первым — усталый, с обветренным лицом, плащ в пыли и песке, сапоги стоптаны. За ним, чуть поодаль, шел Грук. Орк выглядел так, будто только что вышел из хорошей драки: на рукаве запёкшаяся кровь, на скуле свежий шрам, но взгляд как обычно спокойный, будто все так и должно быть. Они ходили вдвоём — только сталкер и его не сильно разговорчивый спутник.

— Слава богу живы, — сказал Лекс, отступая в сторону, пропуская их внутрь, обнимая Клыка и пожимая огромную ручищу Грука. После приветствий и дружеских объятий Лекс захотел узнать новости.

— Докладывай.

В командном центре Клык опустился на табурет, взял кружку с водой, выпил залпом. Грук остался стоять у стены, скрестив руки на груди.

— Крэш не дал союза, — начал Клык. — Но и не отказал. Пока нейтралитет. Дракониды не пропустят войска баронов через степи. И это уже победа.

— А если бароны предложат золото? — спросил Лекс.

— Крэш сказал: «Посмотрим, чего вы стоите». Если будем бить сильно — может позволит нанять отряды. За золото и за право занять ту землю что забрали у них эльфы. — Клык отставил кружку. — Он не уверен в нашей победе, но и не хочет проиграть. Ставит пока на обоих, чтобы не рисковать и не остаться с ни с чем.

Грук молчал, только иногда кивал в знак согласия.

— Хорошо, — сказал Лекс. — Нейтралитет драконидов — это больше, чем мы могли надеяться. Отдыхайте вы это заслужили как никто другой.

Клык и Грук вышли. Лекс остался один, склонился над картой Гнезда. цепочка на шее холодила, но не была такой обжигающей как в преддверии сильнейшей опасности, это само по себе казалось дурным знаком. Он думал о драконидах, о дворфах, об Айрин, которая всё ещё ждала ответа от эльфов. Слишком много нитей, слишком много неизвестных.

Известие пришло глубокой ночью, когда база уже спала. Кристалл-связка, лежавшая спокойно на столе, вдруг мигнула багровым, следом золотым, и из неё раздался голос Лаэрона — сбивчивый, напряжённый: