— Осипов не врал, — Веригин говорил быстро, глотая слова, но по делу. — Эдем действительно нельзя выключить. У нас нет над ним контроля — он автономен, полностью, с самого момента катастрофы — или еще до нее стал таким. Его можно остановить, только заглушив реактор, который питает весь бункер. А реактор заглушить нельзя — система охлаждения завязана на Эдем, и если его отключить… Реактор пойдет вразнос и бункер взлетит на воздух. Переключить управление системами на ручное можно только перезагрузив центральное ядро. А сделать это невозможно, потому что… Ну, я уже говорил. Мы не контролируем Эдем. Он не слушает наши команды, а физической кнопки перезагрузки не существует. Эдем — он везде, понимаете?

Я внимательно смотрел на него. Он не врал — я это видел, чувствовал. Страх не оставляет места для вранья, а Веригин сейчас боялся так, что из-под халата выступили пятна пота.

— Ладно, — сказал я. — Тогда так. Вырубай все, над чем есть контроль. Охранные системы, блокировки дверей, механоиды, ПВО… Это ты можешь сделать? Хоть что-то тебя здесь слушается?

— В данный момент — нет, — покачал головой Веригин. — Я же говорил — требуется перезагрузка! А перезагрузить Эдем невозможно. Мы все — его заложники!

Я тяжело вздохнул. Боже, как же все эти безумные гении любят осложнять себе жизнь! Ну вот как можно было изобрести машину, которую нельзя выключить?

Впрочем, средство для этого имелось. И его тоже изобрел тот же безумный гений, пытаясь исправить собственные ошибки.

Только подход у него был в корне неправильным.

— Где центральное ядро Эдема? — спросил я, глядя на Веригина.

Тот помедлил. Посмотрел на меня, на тело Кудасова, на тело Осипова. Качнул головой.

— Вы не понимаете, — сказал он тихо. — Эдем невозможно выключить. А если повредить центральное ядро… Здесь все завязано на Эдем! Все! Мы все погибнем!

— Друг мой, — я подошел к нему на шаг, и он отступил, упершись спиной в пульт. — Я прекрасно понимаю, что делаю. Где?

Веригин сглотнул.

— Лифт, — сказал он, и кивнул на дальнюю стену зала, где между двумя серверными стойками виднелись двери лифтовой шахты. — Спуск вниз, минус восемнадцатый. Главная процессорная. Там… Там расположено ядро. Но… Если вы повредите оборудование…

— Я нге собираюсь стрелять по компьютерам, — качнул головой я. — Стой за пультом и готовься перехватить управление. Как только система перезагрузится — забирай все на себя и вырубай к чертовой матери все гребанные охранные системы бункера! Ты понял?

— Но… Как вы планируете это сделать?

— А это уже не твое дело, — усмехнулся я, и повернулся к своим.

— Вы остаетесь здесь, — сказал я. — Держите зал, контролируйте инженеров. Как только ПВО будет деактивировано — отправляйте сигнал. После этого ждите. «Феникс» начнет штурм снаружи, и вам нужно будет обеспечить им проход. Рокот — за старшего.

Рокот внимательно посмотрел на меня.

— Ты уверен, что справишься? — спросил он. — Мне показалось, что тот парень знает, о чем говорит…

— А я знаю, что делаю, — веско ответил я. — Оставайтесь здесь и смотрите за инженерами.

Он помолчал, кивнул и протянул мне руку. Я пожал ее — коротко, крепко.

— Не подохни там, — сказал он.

— Постараюсь.

Я повернулся и пошел к лифту. За спиной — стук клавиш, негромкие голоса инженеров, гудение серверов. Вызвал кабину — на панели загорелся индикатор, где-то внизу загудел мотор. Я ждал, слушая, как за спиной Веригин отдает своим людям команды. Не знаю, поверил ли он мне, но он явно готовился. Теперь главное, чтоб у меня все получилось.

Двери лифта разъехались. Показалась кабина — тесная, металлическая, с всего двумя кнопками на панели. единственной панелью управления. Я шагнул внутрь, бросил последний взгляд на операционый зал, Иду, Вьюгу и Рокота, и решительно нажал на кнопку со стрелкой, указывающей вниз.

Двери закрылись. Кабина дрогнула и поехала.

Я стоял один в тесной металлической коробке, которая везла меня к ядру Эдема, и думал о том, что еще совсем недавно я очнулся в разрушенной Москве без памяти, с вирусом, пожирающим мой мозг, срощенный с нейропроцессором и девяносто шестью часами для того, чтоб что-то изменить. С тех пор я умирал, воскресал, взрывал станции, штурмовал фабрики, убивал людей и машины, и все это время шел к этому моменту. К лифту, который везет меня вниз, к машине, которая уничтожила мир.

Ну что ж. Пришло время разобраться с тем, кто на самом деле заварил всю эту кашу…

Кабина шла вниз. Цифры на панели отсчитывали этажи.

Минус пятнадцать.

Минус шестнадцать.

Минус семнадцать.

Минус восемнадцать.

Приехали.

Лифт остановился. Двери с лязгом разъехались в стороны, и я, помедлив секунду, шагнуд в ярко освещенный коридор.

Что ж. Посмотрим, насколько гениальным ученым оказался Плесецкий. Надеюсь, старик еще не выжил окончательно из ума.

Трязнув головой, я медленно пошел по коридору.

Стоило мне шагнуть в коридор, ведущий к главному ядру, как он моментально осветился ослепительно белым, агрессивным светом. Таким, что аж зажмуриться пришлось, пока не сработали светофильтры. Световые панели были установлены, казалось, везде — в потолке, в стенах, даже в полу. Если в остальном комплексе с электричеством была напряженка, то для себя, любимого, Эдем, кажется, его не жалел. Я шел будто среди долбанного ничто, будто парил по воздуху. После темноты технических этажей, после красных аварийных ламп и оранжевой каши тепловизора это было как удар. Импланты перестроились за секунду, но глаза еще несколько мгновений слезились.

На стенах — эмблемы ГенТек. Через каждые десять метров, аккуратно, ровно, с одинаковым интервалом. Две серебристые спирали ДНК, переплетенные с электронными элементами. Логотип корпорации, уничтожившей мир — или очень постаравшейся это сделать. Здесь, в белизне и стерильности, он выглядел особенно строго и торжественно — и особенно мерзко.

Я продолжал идти по коридору, и меня не покидало ощущение, что я уже здесь был. Не ощущение даже — уверенность. Я знал этот коридор. Знал, что за следующим поворотом будет расширение, знал, что справа будет дверь в технический отсек… Знал — хотя не помнил, откуда.

Вспышка.

Глянцевый пол. Монотонное гудение. Вокруг — ярко освещенный коридор, свет льется из-под ног, заливая все вокруг. Справа — ветвящиеся логотипы «ГенТек» с зеленой подсветкой…

Мне не интересно на них смотреть. Я уже их видел.

В полированном металле логотипа — отражение. Четыре фигуры везут пятую на каталке. Бинты скрывают лицо.

Я не узнаю себя, но знаю, что это я.

«Симба, я здесь уже бывал?»

«С высокой вероятностью — да, шеф. Ваши нейронные паттерны демонстрируют устойчивую реакцию узнавания. Это не дежавю, а фрагменты заблокированной памяти, которые пробиваются через защитные барьеры.»

«Как приятно жить, когда твоя память — дырявое ведро даже после вмешательства Дэймона», — мысленно пробурчал я.

«Ну, не все так плохо. Не ведро. Скорее — архив с плохой системой каталогизации, шеф.» — отозвался Симба.

«Ну, спасибо, родной, успокоил», — хмыкнул я.

Коридор, тем временем, закончился дверью. Массивной, стальной, с биометрическим замком и сканером сетчатки.

— Симба, открывай.

«Секунду, шеф. Протоколы безопасности серьезные, но… Готово.»

Замок щелкнул, и дверь бесшумно поехала в сторону.

Задержавшись на миг на пороге, я набрал полную грудь воздуха, как ныряльщик перед прыжком за жемчугом, и шагнул внутрь.

Зал был огромным — круглым, с купольным потолком, залитым тем же белым светом. Стены — гладкие, без швов, будто вылитые из единого куска. По периметру — серверные стойки, мониторы, терминалы. Все работало, все гудело, мерцало, жило. А в центре, на невысоком постаменте из черного металла, расположилось центральное ядро.