Колян дремал, свесив голову на грудь, но, услышав шаги, вскинулся.

— Что, уже?

— Нет. Просто кое-что видел.

Сергей присел на ящик, и коротко рассказал. Колян выслушал, нахмурился.

— Может, доложить генералу?

— А смысл? Пусть спит. Утром и доложим.

Колян кивнул, поправил тулуп и почти сразу снова задремал.

Сергей же, взбудораженный увиденным, посидел еще пару минут, грея руки над печкой, и вышел обратно, думая о том что римляне не теряли времени. И это было плохим знаком. Очень плохим.

Но утром римский корабль ушёл. Сергей в тот момент грелся в сторожке — как раз передал ПНВ Коляну и присел к печурке, вытянув затёкшие ноги. И Колян, то ли задремал на посту, то ли просто отвлёкся на что-то в степи — потом божился, что проверял море каждые десять минут, — но момент отплытия упустил. Когда рассвело и туман над водой рассеялся, на месте дромона уже никого не было. Только далеко на горизонте, почти у самого края видимости, белел парус. Римляне ушли тихо, без прощальных церемоний, без утреннего визита вежливости. Снялись с якоря в темноте и взяли курс на юг.

Тревогу объявлять не стали. Незачем. Вместо этого Сергей, выругавшись сквозь зубы, спустился с крыши и доложил генералу — и о ночной лодке, и о бегстве римлян. Максимов выслушал, сунул в рот пустую трубку и молча кивнул. Потом приказал собрать поисковую группу.

Сергей лично возглавил отряд. Они двинулись к западной косе — туда, где ночью он заметил лодку. Шли быстро, рассыпавшись цепью. Следы нашлись почти сразу: примятая трава, сломанный кустарник, глубокие борозды на песке. Тут явно волокли что-то тяжёлое. А потом, у самой воды, обнаружили следы борьбы — кровь на песке, уже замёрзшая, обрывок кожаного ремня, сломанное весло.

Тут же, не откладывая, провели перекличку всего гарнизона. Выяснилось быстро: пропали двое. Дружинники Бабки, из тех, что стояли в ночном карауле у западного частокола. Оба — опытные вои, не первый год в деле. И вот — исчезли, как не было.

— Языка, значит, взяли… — задумчиво произнёс генерал, когда ему доложили о находке. Он стоял у окна в своём кабинете, глядя на море, и покусывал мундштук пустой трубки. — Хитро. Ночью высадились, сняли часовых, погрузили в лодку — и на корабль. А теперь везут в Константинополь. Допрашивать будут.

— Может, догоним? — предложил Петров. — У нас драккары шустрые, ветер попутный. До полудня нагоним.

Генерал отмахнулся, не оборачиваясь.

— А смысл? Догоним — и что дальше? На абордаж их брать? Даже если чудом возьмём — потери будут такие, что вся победа смысла не будет иметь. Допустим, потопим их. И что мы получим? Войну с Византией. А нам это надо? Вот именно. Не надо. Поэтому никакой погони. Пусть уходят.

Он повернулся, обвёл всех взглядом.

— То что они взяли языка, это плохо, но не критично. Дружинники не знают кто мы на самом деле, и если и расскажут, то только про частокол, вышки, численность гарнизона. Ничего другого из них не вытянуть, как ни пытай. Потому что сами этого не знают. Так что ущерб — минимальный. А риск — огромный. Нет. Погони не будет. Вопрос закрыт.

Генерал помолчал, прокашлялся, и продолжил — теперь уже другим тоном, сухим, уставным, каким обычно отдавал приказы.

— В связи с происшествием во вверенном мне подразделении вводится особый режим. Первое: с наступлением темноты и до полного рассвета запрещается любое передвижение за пределами укреплённого периметра. Периметр — частокол и вышки. Всё, что за ними, — зона ограниченного доступа. Ночью на берегу, в степи, у реки — чтобы никого. Часовые на постах — в удвоенном составе. Смена караула — в присутствии старшего.

Он загнул палец.

— Второе: в светлое время суток за пределы периметра выходить только группами. Минимальный состав группы — три человека. Никаких одиночек. Рыбаки, пастухи, дровосеки — все, кто по делу отлучается, докладывают старшему и получают разрешение. Без разрешения — ни шагу. За нарушение — трое суток гауптвахты.

Он загнул второй палец.

— Третье: утренняя и вечерняя перекличка всего личного состава. Утром — перед разводом, вечером — после ужина. Каждый старший по своему подразделению докладывает полковнику Петрову о наличии людей. Отсутствующие — с объяснением причин. Если кто-то не вышел на перекличку — немедленно докладывать мне. Вопросы?

Вопросов не было. Все понимали: после того, что случилось ночью, это не прихоть, а необходимость. Римляне показали, что могут действовать тихо, быстро и дерзко. И если они сумели снять двоих часовых, не подняв тревоги, — значит, охрана была недостаточной. Значит, нужно усиливать.

Генерал стукнул пустой трубкой о край стола и закончил:

— Режим вводится с сегодняшнего дня. Петров — подготовить приказ, довести до всех старших. Выполнять.

После насущного, Максимов затронул ещё несколько тем к которым Сергей не прислушивался, его вотчины это не касалось, и распустив совещание, попросил задержаться основной состав: Петрова, Дронова, Степана Ильича, Горохова, Сергея и Анну. Остальные потянулись к выходу, переговариваясь вполголоса. Колян, уходя, бросил на Сергея вопросительный взгляд — тот едва заметно качнул головой: мол, потом расскажу. Дверь закрылась, в комнате стало тихо. Максимов повернулся к жене, выглянувшей из кухни:

— Вера, сделай нам чаю, будь добра. И покрепче. Разговор будет долгий.

Вера Степановна кивнула и скрылась за дверью. Генерал подождал, пока стихнут её шаги, и заговорил теперь уже совсем другим тоном, без уставной сухости.

— Я хочу, чтобы вы понимали, с чем мы столкнулись. То, что знают дружинники — а они расскажут, римляне умеют развязывать языки, — может подтолкнуть их к прямому нападению. Дружинники не знают реального положения вещей, но они знают другое: каменная крепость набита сокровищами, и римляне могут рискнуть. Тем более что силы они могут выставить не чета варягам и хазарам с печенегами.

Он обвёл всех взглядом и продолжил — медленно, словно рисовал картину.

— Представьте: тридцать дромонов на рейде. Это не драккары с горсткой воинов. Это полноценный десант. На каждом корабле — три сотни легионеров, а то и больше. Десять тысяч обученных, дисциплинированных бойцов.

Он встал, прошёлся по комнате, остановился у окна.

— У них есть свои машины — баллисты, катапульты. Дальность и точность — явно выше, чем у наших самоделок. Они пристреляются и подавят батарею на крыше. Потом подведут осадные башни, и под прикрытием лучников и пращников подкатят к частоколу. Наши зажигалки — это хорошо, но против осадной башни, обшитой мокрой кожей, они почти бесполезны. Потом — таран. Штурмовые лестницы десятками, со всех сторон. И вот тогда начнётся мясорубка.

Он сделал паузу, сунул в рот пустую трубку — просто по привычке, — и продолжил:

— Если мы отобьём первую атаку — хорошо. Но они не уйдут. Римляне умеют ждать. Обложат нас со всех сторон, перекроют реку и море, и будут сидеть, пока у нас не кончатся припасы. А их у нас, как вы знаете, месяца на три, не больше. Потом — голод, болезни и прочие неприятности. И вот тогда они пойдут снова, и этот штурм мы уже можем не пережить.

Он замолчал. Все сидели, переваривая услышанное. Сергей смотрел на генерала и мысленно прокручивал сценарий. Десять тысяч легионеров. Это в десятки раз больше, чем у них патронов. Даже если каждый выстрел будет попадать в цель — всё равно не хватит.

— Но это — худший сценарий, — генерал словно прочитал его мысли. — И я не думаю, что он случится завтра.

Он вернулся к столу, взял кружку с чаем, которую Вера Степановна успела принести и поставить перед ним, и сделал глоток.

Сергей, понимая, что вопрос, возможно, наивен, всё же спросил:

— А когда? Ну, если решат напасть — когда ждать?

Генерал хмыкнул, поставил кружку на стол.

— Ориентироваться надо на минимальный срок. Время, пока они доплывут до своего хозяина и вернутся обратно. Плюс время на сборы. А вот сколько это займёт — тут я пас. Анна, — он повернулся к ней, — как там с исторической точки зрения? Смогут ли они быстро обернуться и какие силы выдвинут, если решат напасть?